Черная сага - Сергей Булыга

– Будь осторожен, ярл. Завтра они придут. Завтра – последний день.

– Но разве, – спросил муж, – бывает что-нибудь страшнее смерти?

– Да, к сожалению, – ответил Акси. – Я не скажу ничего нового, но все же скажу: самое страшное на этом свете – это когда прежде тебя умирает твоя надежда. А ведь ты теперь на многое надеешься!

Муж ничего на это не ответил. Мне стало страшно. Я вышла к ним. Акси спросил:

– А ты разве не спишь?

А я сказала:

– Если тебе страшно, то нечего пугать других. У нас все по закону: трех недель еще не прошло, а Хозяйское Запястье уже надето на руку того, кого называл мой отец. Так что Счастливый Фьорд и дальше будет оставаться Счастливым, потому что никому не придет в голову его переименовывать!

Акси сказал:

– Хотелось, чтобы так оно и было.

А муж сказал:

– И так оно и будет.

Но, к сожалению, все было иначе. На следующий день они пришли: Аудолф Законоговоритель, Лайм Деревянная Борода и Гьюр Шестирукий. И привели с собой своих людей. Я вышла к ним. Голова моя была повязана платком замужней женщины, я думала, что они сразу сообразят, что их дело уже проиграно, и даже не станут его начинать. Но мужчины слепы и упрямы! Они не обратили на мой платок никакого внимания и каждый из них начал свою тяжбу. Тогда я пригласила их к столу. Когда они увидели моего мужа, то в них сразу поубавилось спеси. И тут…

Ну, конечно! Тут нужно было все решать намного проще! И Акси так нам и советовал. Не нужно было говорить им о Чертоге, а сразу показать Хозяйское Запястье, их тяжбы были бы признаны несостоятельными, мы получили бы от них три утешительные виры, купили бы рабов, новый корабль и наняли дружину, и муж бы воевал, ходил в походы, а я бы рожала ему сыновей…

Но я тогда была очень возмущена. Я от гнева потеряла голову! И еще мне очень хотелось, чтобы все знали: вот он каков, мой муж – смотрите на него и трепещите! А еще я не смела его перебивать – и он рассказал им все, как было. Этот рассказ их очень напугал! И мне казалось: вот теперь-то уже они наконец проникнутся к нему должным уважением! Но мужчины на то и мужчины, чтобы все исказить и оболгать. Да и к тому же более всего мужчины ненавидят тех, кто внушает им страх, и чтобы такого погубить, они пойдут на все. И так тогда и было – они обвинили моего мужа в оскорблении Винна, объявили его вне закона – и тут же, как трусливые псы, поспешно покинули нашу землянку. Когда они ушли, я засмеялась и сказала:

– Вот до чего, муж мой, они тебя боятся!

А муж сказал:

– Я ничего не понимаю!

Тогда Акси сказал:

– А что тут понимать! Если кто-нибудь объявляется вне закона, то подобное решение обычно вступает в силу немедленно. Но Аудолф вместо того, чтобы сразу приниматься за дело, выговорил себе целых три дня отсрочки.

– Смешно! – сказала я.

– Нет, – сказал Акси, – это не смешно. Просто Аудолф и на сей раз в полной мере проявил всю свою осторожность и предусмотрительность. Бросаться с обнаженными мечами на того, кто только что вернулся из Чертога – это нешуточное дело! Тут можно, так подумал Аудолф, не только сложить голову, но и разгневать Винна!

– Но ведь, – сказал мой муж, – они мне не поверили!

– Э! – засмеялся Акси. – Мало ли! Ты, конечно, не представил трех свидетелей, которые бы подтвердили правоту твоих слов. Но ведь и у Аудолфа тоже нет никого, кто бы клятвенно мог подтвердить, что твои слова – ложь. Мало того; все те, кто был с Торстайном в землях морфов, могут сказать: да, Винн желал сожрать их господина. Так почему же тогда там, в Чертоге, Винн должен был отказаться от еще более обильного угощения? А если еще вспомнить то, как Урр Мохнатый, Сьюгред его видела, отправился на поиски…

И Акси стал рассказывать про Урра. Потом про Макреда. Потом про то, как Дьюр Свиная Голова… Ну, и так далее. А свою речь он тогда закончил вот как:

– Кроме того, Чертог не один, а их три, потому что Виннов тоже три. Вот Аудолф и решил не рисковать, а сделать так, чтобы все решилось полюбовно. Он дал тебе три дня. За это время море окончательно очистится от льда, и ты сможешь уйти. Тебе ведь есть, куда уйти – ты владетельный ярл. И у тебя есть корабль…

Тут Акси помрачнел, сказал:

– Совсем забыл! Пойду и посмотрю его.

Акси ушел. Мой муж сказал:

– Это судьба!

А я, почувствовав неладное, спросила:

– Ты о чем?

А он сказал:

– Я – ярл. И я – не ярл. Так жить нельзя! И я очень хотел, чтобы ярл во мне умер. И я бы тогда остался здесь, ходил в походы, а ты бы рожала мне сыновей… – и вдруг спросил: – А если я останусь?

Я сказала:

– Муж мой! Ты очень храбр. И ловок в обращении с оружием. И, думаю, что в честном поединке ты одолел бы любого из них. Но если ты объявлен вне закона, то тому, кто захочет тебя убить, совершенно необязательно обнажать меч или брать в руки боевую секиру. Смертей ведь множество! Можно умереть от отравленной пищи, а можно сгореть в собственном доме, а можно… Ведь им теперь все можно, муж мой! И поэтому они не дадут тебе умереть с честью, а будут всячески стараться унизить твой последний час. Однако ты мужчина, а я женщина, и поэтому я всецело полагаюсь на твою волю. Как ты решишь, так я и поступлю.

Мой муж молчал. И тут вернулся Акси и сказал:

– Старый Болтун ушел. И Гьюр ушел. Остался один Лайм. И он ищет с тобой встречи.

Мой муж спросил:

– Чего он еще хочет? Я уже все сказал!

– Но зато Лайм молчал! – сказал Акси. – Он так теперь и говорит, что это было очень несправедливо. Они затыкали ему рот! А ему есть, что сообщить тебе!

Мой муж сказал:

– Но я…

Но тут я впервые его перебила:

– Пусть входит!

Ибо мне показалось, что так будет лучше. И муж не стал перечить мне, а промолчал. Вот он каков, мой муж!

И Акси кликнул Лайма. Лайм вошел. Мой муж кивнул ему, он сел. Я подала Лайму вина, он выпил. Потом мой муж спросил:

– С чем ты пришел?

– Ни с чем, – ответил Лайм.

– Как это так?

– А так, – очень спокойным голосом продолжил Лайм. – Когда-то у меня, как и у всех других законных хозяев, были свой фьорд, корабль, дружина и рабы. Теперь у меня нет ничего.

– Но что-то же есть!

– Есть только гнев.

– Ха! – засмеялся муж. – Это уже немало. И меч, я вижу, есть. А если есть и меч, и гнев, то очень скоро можно получить и все остальное.

– И вот за тем я и пришел к тебе, – так сказал Лайм.

Мой муж нахмурился, сказал:

– Ты дерзок, Лайм.