Дрожь земли - Роман Глушков

Жаль только, в нашем случае принцип «Лучше поздно, чем никогда» был неприменим. Все, на что мы, горе-спасатели, оказались способны, это захватить камеру, в которой содержался Семен. И всё. Тюрьма же, где его заточили, так и оставалась под властью его тюремщиков, а подавление творимого нами беззакония – лишь вопросом времени. Самого ближайшего…

Дверцы автоматически раскрылись, после чего сразу выяснилось, что стрелять прямо из коридорчика у Жорика не получится. Весь обзор нам загораживала какая-то техническая стойка, которую волей-неволей нужно было сначала обойти.

– Давай налево! – громким шепотом скомандовал я напарнику, пока тот не впал в растерянность. Куда именно бежать, принципиальной разницы не было. Просто срочно требовалось вывести тугодума Дюймового из вредного для него состояния «витязь на распутье» и направить его к конкретной цели.

– Ну, суки, молитесь, если успеете! – подбодрил себя Жорик и, выпрямившись во весь рост, первым выскочил из-за стойки. На его перекошенном от гнева лице читалось жгучее желание повергнуть окружающий нас мир в огненный хаос. Что, не сомневаюсь, сталкер непременно осуществил бы… кабы вдруг не застыл истуканом с «душегубом» наперевес и открытым от изумления ртом.

Как здорово, что я выбежал из коридорчика следующим и рванул в ту же сторону, что Черный Джордж. Окажись на моем месте Ипат, он мог бы заорать на замешкавшегося гранатометчика, и тот, инстинктивно подчинившись бывшему командиру, совершил бы ужаснейшую и непоправимую ошибку. Но я-то был не столь прямолинеен и нахрапист, как бойцы Ордена. И, прежде чем заорать: «Пли, дурень!», решил сначала выведать причину, повергшую Дюймового в смятение.

Заметить ее оказалось легко. Причем таковых причин здесь имелось сразу несколько. Люди! К тому же так много, что для Ангара это выглядело вдвойне необычно. Неудивительно, что рука Жорика дрогнула и не сумела спустить курок. Я и сам, едва заметив эту компанию, непроизвольно убрал палец со спускового крючка и задрал ствол револьвера в потолок. Стрелять по людям в центре скопища биомехов было бы святотатством даже для закостенелого мизантропа вроде меня. По крайней мере до того, как не прояснится, кто эти ребята такие и что они здесь забыли.

– Не стрелять! – прокричал я, опасаясь, что выбежавший следом за мной Ипат не сориентируется в изменившейся обстановке и начнет бойню. – Отставить огонь! Здесь – люди!..

Их было двенадцать, но только трое свободно разгуливали по залу. Прочие девять висели, пристегнутые ремнями к расставленным полумесяцем, одинаковым металлическим конструкциям, сделанным по принципу наклонных и поднятых почти вертикально операционных столов, однако не в пример грубее медицинского оборудования. Отчего больше напоминали станки для четвертования или иных инквизиторских пыток.

Впрочем, ни на полу, ни на стенах следов крови не наблюдалось. И вообще, помещение, куда мы ворвались, походило не на пыточную, а на командный центр: широкий, почти во всю стену, панорамный телеэкран; по бокам от него – несколько экранов поменьше; повсюду – кабели и стойки с непонятными устройствами. Для полной аутентичности не хватало только яркого освещения, кресел и суетящегося персонала, который должен был заполнять такой просторный зал. Девять выстроенных перед огромным экраном невольников – а как их еще назвать? – и трое ошивающихся возле них не то помощников, не то надсмотрщиков – вот и все здешние сотрудники. И никаких биомехов. Даже безобидных стюардов-ботов, и тех мы тут не заметили.

Сходство с командным центром усиливалось за счет демонстрируемых на мониторах спутниковых карт. Испещренное зашифрованными пометками изображение медленно двигалось по экранам. А девять прикрученных ремнями к своим «рабочим местам» людей не отрываясь и, кажется, даже не мигая молча впитывали визуальную информацию. Которая также выдавалась им без каких-либо звуковых комментариев.

Наше появление не произвело на «аналитиков» никакого впечатления. Зато их опекуны после моего окрика встрепенулись и дружно обернулись. После чего, не сговариваясь и лавируя между стойками, устремились к нам. И было не похоже, чтобы их торопливое движение свидетельствовало о миролюбивых намерениях.

Скудное освещение зала не позволяло хорошо разглядеть эту троицу. Но когда она угодила под отсвет панорамного экрана, я моментально узнал, что за делегация движется нам навстречу. И не только я. Ипату и выползшей из коридорчика Динаре тоже явно доводилось встречаться с подобными существами.

– Сталтехи! Бей их! – гаркнул на весь зал мнемотехник и первым открыл огонь, полоснув из армгана по ближайшему противнику.

Эти зараженные скоргами сталкеры мутировали не так давно, поскольку примерно наполовину все еще оставались людьми. Их плоть разлагалась, и в усеивающих ее язвах поблескивали стальные волокна сочленений, которые планомерно заменяли собой отгнивающие мышцы и сухожилия. Кости сталтехов также претерпевали аналогичные метаморфозы. Но поскольку они еще не завершились, это сказывалось на физическом состоянии мутантов не самым лучшим образом. Они уже обрели немереную силу и агрессию, но с подвижностью и координацией у них были пока серьезные затруднения. Чем мы и воспользовались, не позволив врагам приблизиться к нам на дистанцию для рукопашного боя.

Ипат метким выстрелом рассек первого сталтеха и помог Динаре разнести на куски второго. Я также не ударил в грязь лицом – вот еще! Крикнув вновь вскинувшему гранатомет Жорику: «Не вздумай!», я встал в устойчивую позицию и всадил в третьего врага две пули подряд. Так, как делал это давным-давно в тире, стреляя по ростовым мишеням. И когда узловик с питеркой, видимо решив, что мне не совладать со сталтехом в одиночку, собрались его добить, тот уже валялся на полу с развороченным черепом и дыркой в груди. Из которой изливалась мерзкая серебристая жижа – та зараза, что фактически заменяла ныне этим тварям кровь.

Стычка со сталтехами не продлилась и десяти секунд. И еще примерно полминуты мы держали на прицеле девятерых «аналитиков», опасаясь, как бы они не отстегнули свои ремни и не бросились на подмогу надсмотрщикам. Но невольники и бровью не пошевелили, продолжая таращиться на карту, будто все происходящее здесь их не касалось.

Повод, по которому мы не расстреляли их за компанию, был очевиден. В отличие от рыскающих по углам полутемного зала сталтехов, невольники находились в свете экранов, и даже скорый на расправу Ипат не усомнился в том, что они – люди. Или пока что люди – неважно. Главное, нам хватило считаных мгновений, дабы опознать их помятые, но еще не изъеденные скоргами лица.

Мерлин, Асклепий и семеро пропавших членов их экспедиции, которых я также знал, были опутаны не простыми ремнями. На каждом таком бандаже находились десятки различных датчиков, а также трубки, через которые, как я предположил, в тела этих несчастных закачивался питательный раствор. Вид у них был бледный и болезненный, взгляды – мертвыми и потухшими, но следов разложения их плоти я не заметил. Впрочем, это был единственный обнадеживающий признак, увы, не дающий гарантии, что «аналитики» могут стать опять полноценными людьми.

– Семен! – окликнула Динара своего бывшего нанимателя, когда мы с опаской приблизились к невольникам. Стойка, к которой был привязан Пожарский, торчала в центре ряда этих конструкций, и к ней подходило больше всего кабелей и трубок. – Семен, ты меня слышишь? Это я, Арабеска!