Архив Буресвета. Книга 1. Путь королей - Брендон Сандерсон

Адолин медленно закрыл рот: слова отца зарубили его возражения на корню. Странное дело — теперь, после объяснений, действия короля казались вполне осмысленными. Адолин посмотрел на ­отца. «Как могут они шептаться, что он трус? Разве не видят его муд­рость?»

— Да, — проговорил Далинар, и его взгляд сделался отрешенным. — Твой кузен куда лучше, чем думают многие, и куда более сильный король. По крайней мере, он может им быть. Мне лишь надо придумать, как убедить его покинуть Расколотые равнины.

Адолин обомлел:

— Что?!

— Я сначала не понимал, — продолжил Далинар. — Объединить их. Я должен объединить их. Но разве они уже не объединены? Мы сражаемся вместе здесь, на Расколотых равнинах. У нас общий враг — паршенди. Я начинаю понимать, что мы объединились лишь на словах. Великие князья не жалеют пустых слов для Элокара, но эта война — это противостояние — для них игра. Соревнование друг с другом. Здесь мы их не объединим. Нам надо вернуться в Алеткар и обеспечить безопасность родной страны, научиться трудиться бок о бок, как единый народ. Расколотые равнины нас разделяют. Все слишком сильно переживают из-за возможности заполучить богатство и славу.

— Отец, богатство и слава — сама суть существования народа алети! — возразил Адолин. Неужели ему это не померещилось? — А как быть с Договором Отмщения? Великие князья поклялись свершить возмездие и наказать паршенди!

— И мы попытались исполнить клятву. — Далинар посмотрел на Адолина. — Я понимаю, что это звучит ужасно, сын, но есть вещи поважнее отмщения. Я любил Гавилара. Я отчаянно по нему скучаю и ненавижу паршенди за то, что они сделали. Но Гавилар положил жизнь на то, чтобы объединить Алеткар, и я скорее отправлюсь в Преисподнюю, чем позволю его снова разломать на части.

— Отец, — с болью проговорил Адолин, — если что и происходит неправильно, так это то, что мы не прилагаем достаточных усилий. Ты думаешь, великие князья играют в игры? Ну так покажи им, как это делается! Вместо того чтобы рассуждать об отступлении,­ мы должны говорить о продвижении, о нанесении удара паршенди, а не о продлении осады.

— Возможно.

— Так или иначе, нельзя даже упоминать об отводе войск, — продолжил Адолин. — Люди уже болтают, дескать, Далинар потерял хребет. Что они скажут, если узнают о таком?.. Ты ведь с ко­ролем еще ничего не обсуждал, верно?

— Нет. Не нашел правильных слов.

— Прошу тебя, не говори с ним об этом.

— Посмотрим.

Далинар повернулся к Расколотым равнинам, и его взгляд опять стал отрешенным.

— Отец...

— Сын, ты высказал свое мнение, и я тебе ответил. Не усугуб­ляй ситуацию. Ты получил донесение арьергарда?

— Да.

— А что с авангардом?

— Только что проверил и... — Он умолк. Проклятье. Прошло уже достаточно времени, — вероятно, пора королю со свитой двигаться дальше. Остаток армии не мог покинуть это плато, пока король не окажется в безопасности на другой стороне.

Адолин вздохнул и отправился за донесением. Вскоре они все пересекли расщелину и направились к следующему плато. Ренарин рысью подъехал к Адолину и попытался увлечь его беседой, но брат едва отвечал.

Его охватила странная тоска. Большинство людей в армии — даже те, кто был всего на несколько лет старше Адолина, — бились рядом с его отцом в те славные дни. Юноша понял, что завидует тем, кто знал его отца и видел, как он сражался, до того как Заповеди подчинили его себе.

Изменения начались, когда погиб король Гавилар. В тот ужас­ный день все пошло наперекосяк. Потеря брата чуть не сокрушила великого князя, и Адолин знал, что никогда не простит паршенди причи­ненной отцу боли. Никогда. Люди сражались на Равнинах по иным причинам, но Адолин пришел сюда из-за этого. Может быть, если они одержат победу над паршенди, отец снова станет прежним. Может быть, те призрачные видения, что мучают его, исчезнут.

Впереди Далинар негромко разговаривал с Садеасом. Оба хмурились. Они едва выносили друг друга, хотя когда-то были друзьями. Это также изменилось в ночь смерти Гавилара. Что же между ними произошло?

День шел своим чередом, и в конце концов они прибыли на мес­то охоты — два плато, на одно из которых должны выманить чудовище для атаки, и другое — для тех, кто собирался наблюдать. Как у большинства, у этих плато была неровная поверхность, покрытая стойкими растениями, привыкшими к постоянным бурям. Уступы, углубления и неровный ландшафт превращали сражения на них в весьма опасное дело.

Адолин присоединился к отцу, который ждал у последнего мос­та, в то время как король в сопровождении отряда солдат перешел на наблюдательное плато. За ним должна была последовать свита.

— Сын, ты хорошо справляешься с командованием. — Далинар кивнул группе солдат, которые отсалютовали ему, проходя по мосту.

— Они опытные воины. Им едва ли нужен командир во время перехода с одного плато на другое.

— Да, но тебе требуется опыт руководства, а им нужно увидеть в тебе командира.

Подъехал Ренарин, — похоже, пришло время им перейти на наблюдательное плато. Далинар кивком велел сыновьям отправляться первыми.

Юноша развернул коня, но замешкался, увидев, как со сторо­ны военных лагерей быстро приближается всадник, нагоняя охотников.

— Отец! — Адолин указал на всадника.

Далинар тотчас же повернулся, следуя его жесту. Однако Адолин вскоре опознал вновь прибывшего. Это был, вопреки его ожиданиям, не гонец.

— Шут! — крикнул Адолин, взмахнув рукой, и всадник направился к ним.

Королевский шут, высокий и худой, ехал верхом на черном мерине. Он был одет в жесткий черный сюртук и черные штаны, которые гармонировали с его темными ониксовыми волосами. Хотя на поясе у него висел длинный и тонкий меч, это оружие, насколько Адолину было известно, никогда не покидало ножен. Скорее дуэльная рапира, чем боевой клинок, — то есть в значительной степени символическое лезвие.

Приблизившись, голубоглазый Шут поприветствовал их кивком; на его лице играла одна из привычных проницательных улыбочек. На самом деле он не был светлоглазым. Да и темноглазым то­же. Он был... что ж, он был королевским шутом, единственным и неповторимым.

— О принц Адолин! — воскликнул Шут. — Ты и впрямь умуд­рился отклеиться от молодых женщин из лагеря на достаточно долгое время, чтобы поучаствовать в охоте? Я впечатлен.

Адолин издал тихий и тревожный смешок:

— О да, все только об этом и говорят...

Шут вскинул бровь.

Адолин вздохнул. Шут все рано или поздно узнает — было немыслимо что-то скрыть от этого человека.

— Я пригласил вчера одну даму на обед, но... э-э-э... на самом деле я приударил за другой. Дама оказалась ревнивицей. Так что теперь со мной не разговаривают обе.