Мессия очищает диск - Генри Лайон Олди

Какие?

Первое, что на ум взбредет: опиумом приторговывать, шелк контрабандный поставлять, не платя пошлины, – мало ли что еще! Заговор, как есть заговор! Вот и покушение даже было – Будда миловал, обошлось! А не вышло с покушением – решили казнокрады-мздоимцы по-другому врага извести: интригами да лживыми наветами!..

И если в чем-то судья переусердствовал или что-то упустил, то в общих чертах план принца Чжоу был именно таким.

Арестовать проворовавшегося интригана – начальника уезда.

Вслед за ним – его пособников: главного казначея области и командующего имперским гарнизоном.

Силой захватить казну и житницу, раздать солдатам жалованье (ибо еще день-два, и будет поздно!) – а там, глядишь, налоги в казну поступят, и можно будет восполнить недостачу. Приедет цензор из Столицы: все уже шито-крыто, деньги на месте, а что пропало – так заговорщики разворовали! Опять же, имущество их – в казну, на покрытие убытков!

Доказательства?

За то время, что до приезда цензора пройдет, палачи в дворцовой допросной из арестованных любые признания выбьют, не впервой!

Но промашка вышла – командующий-то ушел! И большую часть гарнизона за собой увел! Теперь его просто так не возьмешь, а слово его на государевом суде не меньше ванского весить будет.

Ибо недаром шестидесятидвухлетний генерал Чи Шу-чжао получил в свое время прозвище Стальной Хребет и до сих пор носил его с гордостью! Не единожды делом доказывал генерал свою преданность Поднебесной, а его честность и прямота известны были не хуже, чем неподкупность того же судьи Бао.

Теперь становилось ясным, зачем Чжоу-вану понадобился Бао Драконова Печать.

Показания достойного сянъигуна – против показаний Стального Хребта. Присовокупим протоколы допросов начальника уезда и главного казначея – этого должно хватить, чтобы убедить самого недоверчивого цензора.

Или нового Сына Неба.

Потому-то выездного следователя и не взяли ночью, вместе со всеми: если бы удалось захватить командующего гарнизоном, судья Бао был бы принцу ни к чему. Генерала казнили бы как мятежника, заткнув ему рот навсегда. Но командующий бежал, и принцу срочно понадобился противовес словам слишком хорошо известного даже в Столице Чи Шу-чжао.

И тогда опять же понятно, почему пытались арестовать друга Ланя: все в городе знали, что судья надолго уезжал вместе с даосом. А ну-ка, поприжать отшельничка, выбить из него письменное признание, что мятежник Бао ездил встречаться с заговорщиками по заданию начальника уезда! Тогда и на самого выездного следователя будет куда легче давить.

Но, опять же, промашечка вышла: ушел даос, только гвардейцы Чжоу-вана его и видели!

Судья удовлетворенно усмехнулся.

Все известные ему факты выстраивались в стройную картину, и только одному маленькому, но досадному фактику не было в ней места.

Фактику по имени Сингэ Третий!

Чжоу-ван приказывает арестовать начальника уезда, главного казначея, генерала Чи Шу-чжао, судью – и сюцая Сингэ Третьего!

Опять же, аресты явно проводились в порядке важности задерживаемых лиц для принца Чжоу. Но когда выездного следователя бросили в камеру, сюцай уже был там!

Неужели Сингэ Третий важнее для Чжоу-вана, чем он, Бао Драконова Печать?!

Судье на мгновение стало даже немного обидно.

Почему сюцай оказался в камере раньше выездного следователя? Откуда Сингэ Третий узнал о болезни Сына Неба и предстоящей смене власти? Ведь город тогда еще отнюдь не полнился слухами, как утверждал сюцай! И почему Сингэ Третий так настойчиво убеждает своего начальника признаваться во всем?

Ответ был очевиден: сюцай – провокатор!

Судья незаметно покосился на увлеченно разглагольствовавшего сюцая.

«Ну-ну, „утка“, ты у меня покрякаешь!» – мрачно подумал выездной следователь, однако опускаться до придумывания планов мести сюцаю не стал, справедливо решив положиться в этом деле на волю случая.

В данный момент достойного сянъигуна значительно больше волновала собственная судьба.

Несомненно, его будут пытать. Что ж, придется держаться.

Сколько?

«Не больше месяца», – прикинул судья.

В том, что Стальной Хребет уже начал действовать, судья Бао не сомневался.