Магистр - Николай Степанов

Это мог быть только шнырик.

Зверек бежал в нашу сторону, перемещаясь зигзагами, как будто спасался от охотника, выслеживающего дичь. И вдруг словно невидимый капкан прищемил хвост моему тезке. Серж остановился и громко запищал.

Нет, это оказался не капкан. Рыцарь в темно-синих доспехах, украшенных мелкими желтыми блестками, внезапно появился на свежевспаханном поле. Он стоял, наступив одной ногой на хвост малыша, и усмехался, занеся зазубренный меч над бедным шныриком. Вызывающе взглянув в нашу сторону, палач взмахнул своим оружием над обреченным зверьком.

Ощущение невероятной тоски сдавило сердце, словно громадный меч неумолимо падал на меня самого. И тут случилось невероятное. Только что я стоял в двадцати метрах от разворачивающейся трагедии и — бац! Мое тело, как снаряд, врезалось в убийцу шнырика. Мозг даже не успел подключиться к автономному движению рук, которое было молниеносным. Это ему не маленьких обижать! Тангорское мастерство, помноженное на диковинную мощь семирунного меча, в считанные секунды превратило злодея… в три небольшие кучки синего железа, из которых повалил густой сизый дым. Фу, какая гадость!

А тезка уже забрался на плечо и, прижавшись к шее дрожащим тельцем, принялся рассказывать о своих бедах. Я погладил зверюшку по гладкой шерстке.

— Ну, ты и крут! — восхищенно произнес Эльруин. — Уж извини меня, бросил в гада первое, что попалось под руку. А кроме тебя, видел только несчастного Сержа и меч над его головой.

Эл протянул руку к забавной мордочке, и зверек, словно по мосту, перебрался по руке юноши сначала на плечо, а потом на голову. Любитель изображать корону внимательно осмотрелся по сторонам и стал устраиваться поудобнее. Только тут мы повернулись к Гарпине. Впервые за время нашего знакомства я видел ведунью растерянной. Старушка стояла с таким видом, словно ее огрели чем-то тяжелым, и не один раз. Берты, стоявшие вокруг, были озадачены не меньше: еще бы, командир в полной прострации, чего не может быть по определению.

— Гарпина Батьковна, мы что-то не так сделали? — спросил я, начиная почему-то чувствовать себя виноватым.

Наконец осмысленное выражение вернулось на прежнее место, и старушка упавшим голосом спросила:

— Мальчики, вы хоть сами уразумели, чего вытворили?

— Этот синий в желтый горошек сам виноват, он первый начал, — стал оправдываться я.

— Ага, и взгляд у него был недобрый, — поддержал меня Эл.

Даже шнырик, и тот не остался в стороне. Грозно восседая на макушке Эла вместо символа королевской власти, он громко подал голос в нашу защиту.

— А ты не перебивай старших, если не знаешь, об чем речь. Хвостатым никто слова не давал, — строго взглянула Гарпина на четвероногого и, обращаясь к нам, продолжила: — Вы хоть догадываетесь, кого сейчас уделали? Это же мракогон был — «гончая собака» Черного призрака. Его остановить невозможно. А вы…

Гарпине удалось избавиться от шокового состояния, однако ее голос еще не восстановил прежние командные нотки, когда она выговаривала нам за содеянное.

— Собаке — собачья смерть, — твердо заявил Эл, но, заметив колючие огоньки в глазах ведуньи, перешел на более мягкий тон. — Хотя лично я животных люблю, но зачем было нас злить?

— Нет, ребятки, вы так ничего и не поняли. От чужой злости мракогон лишь сильнее становится, потому как зло ему что ветер в паруса. Мне, к примеру, этого парня нипочем не одолеть, потому как силу разрушения доброй не назовешь. А за любые мои попытки он еще бы и «спасибо» сказал. — Гарпина строго посмотрела на юношу. — Лучше сознайся сразу: ты о чем думал, когда Сержем швырялся?

— Ни о чем. Когда мне было думать — шнырик мог погибнуть.

— Понятно, а ты?

— Да о том же. Я даже не помню, как убил эту сволочь, настолько мысли были заняты опасностью, грозящей моему тезке.

— Вот где собака-то зарыта! Как ни чудно получается, но мракогона порешили, думая о жизни, — важно изрекла старушка, подняв указательный палец над головой. — Оказывается, ярость бывает не только разрушительной, но и созидательной. Нет, с вами окончательно рехнешься. Надо будет хоть запомнить. «Созидательная ярость» — это я лихо завернула.