Магический спецкурс - Лена Летняя

Мы оказались прижаты друг к другу так тесно, что для меня единственной возможностью не утыкаться подбородком ему в грудь было чуть запрокинуть голову. Но тогда мы сразу оказывались лицом к лицу. Так близко, что я снова чувствовала кожей его дыхание. Это оказалось теснее любых любовных объятий, и я уже не знала, от чего меня трясет: от страха, холода или этой внезапной близости.

Сердце Нормана билось как сумасшедшее, я его чувствовала. Мое билось так же. Его неровное дыхание смешивалось с моим, одна рука лежала на моем плече, словно удерживая от любого необдуманного поступка. Где была вторая — не знаю. Я обеими мяла тонкую ткань его футболки.

Я не знала, сколько нам придется так простоять. Мы слышали, что существа приближаются, но те двигались медленно, периодически останавливались, втягивая ноздрями воздух, изучая обстановку.

Норман неотрывно смотрел на меня. Светящийся шар завис в коридоре напротив ниши, но свет сюда доходил плохо. Я видела, как в полутьме поблескивают его глаза, как он время от времени облизывает пересохшие губы. В голову снова лезли совершенно неуместные мысли о том, как ужасно я сейчас выгляжу: с синяком в пол-лица, со спутавшимися и слипшимися волосами, наверняка чумазая и опухшая от всех пролитых слез. Что из этого он с таким вниманием рассматривал? Мне захотелось спрятаться, закрыть лицо руками, но я не могла пошевелиться.

Существа тем временем приблизились и их движение замедлилось, они стали активнее втягивать воздух, как будто что-то почуяли.

Я скосила глаза в сторону, но тут же пожалела об этом и плотно их закрыла. Как в детстве. Если я не вижу монстра, то и он не видит меня. А монстр тем временем стоял прямо напротив нашей ниши. Стоял и принюхивался. Я опустила голову, утыкаясь лицом Норману в плечо. Я не хотела всего этого видеть.

Он успокаивающе погладил меня по руке, хотя я слышала, что его сердце забилось еще быстрее, если такое вообще было возможно.

Время словно остановилось. Секунды тянулись невыносимо долго, я боялась не то что пошевелиться, а даже дышать. Сопение и фырканье низших слышалось совсем рядом, они окончательно остановились. Целую вечность спустя я услышала сопение рядом с собой, ногу обожгло дыханием низшего. Я непроизвольно дернулась, а Норман крепко сжал мое плечо, безмолвно умоляя не шевелиться. Мне осталось только затаить дыхание и замереть, ожидая, что в любой момент в мою ногу вонзятся острые зубы или когти.

Когда я подумала, что сейчас не выдержу и все-таки закричу, существо недовольно фыркнуло и как будто отодвинулось, недовольно вскрикнув. Другой крик — противный, пронзительный — раздался где-то далеко. Существа ответили на него и двинулись дальше, наконец минуя нас.

Еще какое-то время мы слышали шорох их шагов, а потом все стихло, но только, наверное, через минуту Норман зашевелился и вылез из ниши.

— Они ушли, — едва слышно выдохнул он. — Можете выходить.

Мне потребовалось сделать серьезное усилие над собой, чтобы выбраться из нашего укрытия вслед за ним. Тоннель действительно был пуст, ничто даже не напоминало о недавней опасности. Я прижала трясущиеся руки к лицу и потерла его, пытаясь сорвать с себя липкую паутину пережитого ужаса. Мне хотелось снова зареветь, но слез не было. Истерика разрывала меня изнутри, но я никак не могла выпустить ее наружу: ни заплакать, ни закричать. Я только чувствовала, как мое лицо кривится в беззвучном рыдании, и пыталась втянуть в легкие воздух, но их сдавил спазм. Я задыхалась.

Норман вдруг остановил меня, бестолково мечущуюся из стороны в сторону, притянул к себе и крепко обнял. Теперь уже по собственной инициативе, а не из-за тесноты ниши. Он прижал меня к себе гораздо сильнее, чем делал это раньше.

— Все, все… успокойся… Все кончилось, все в порядке, — бормотал он, гладя меня по волосам, по плечам, по лицу.

Я вновь вцепилась в него, как в свою последнюю надежду, вслушиваясь в успокаивающий голос, внимая ему и наслаждаясь им. Как и его прикосновениями, и теплом его тела. А когда я почувствовала, как он поцеловал меня в макушку, я подняла лицо — да, разбитое, чумазое, опухшее лицо — словно подставляя его под новые поцелуи.

Губы Нормана сначала коснулись моего лба, потом уголка глаза, скользнули по здоровой щеке и в конце концов остановились на моих губах. Его рука легла мне на затылок, а он сжал меня в объятиях еще крепче, словно боялся, что я буду вырываться.

Я не вырывалась. Я отвечала ему со всей доступной мне сейчас энергичностью. Тогда его руки снова более расслабленно заскользили по волосам, плечам, спине.

Это казалось таким правильным, таким естественным — отвечать на его поцелуи, прижиматься к нему, обнимать его. С каждым новым прикосновением, с каждым движением губ и языка я чувствовала, как напряжение покидает мое тело. Я все еще задыхалась, но уже совсем по другой причине. Да и мне больше не нужен был воздух. Уже не имело значения, где мы находимся, в каком мы виде и состоянии. Что было до и что будет после. Важен был только этот момент.

До тех пор, пока он не кончился, и Норман не отстранился, выпуская меня из объятий и отступая на шаг назад, как будто испугался того, что сделал.

— Простите, — тяжело дыша, выдавил он. — Простите меня, Таня… Мои действия были… необдуманными и неподобающими. Учитывая все, что вы сегодня пережили… С моей стороны было низко воспользоваться вашим состоянием. И вообще, это неуместно.

Сначала я только хлопала глазами, глядя на него. Неуместно? Неподобающе? Я не понимала, о чем он говорит. Его губы на моих губах были самым правильным, уместным и подобающим из всего, что случалось со мной в жизни. Сейчас я плохо представляла себе, как вообще жила без этого, как могла когда-то позволять другим целовать себя.

Но потом туман в голове развеялся, и я все поняла. После всех его слов в адрес Нота, соблазняющего студенток, целовать студентку самому было именно… неподобающим. С его точки зрения. Это был всего лишь минутный порыв, который, скорее всего, больше не повторится. Я почувствовала, как в груди что-то заныло от разочарования.

— Ничего страшного, — пробормотала я, отводя взгляд и отворачиваясь, чтобы он не прочитал это разочарование на моем лице.

— Идемте, — велел Норман и сам пошел первым. За руку в этот раз он меня не взял.

Не знаю, сколько еще мы плутали по каменному лабиринту. Мы утыкались в тупики и возвращались обратно. Старались держаться поближе к бывшим лабораториям, но то и дело оказывались в гротах, которые совсем не походили на обжитые в прошлом территории. Я начала выбиваться из сил, Норман тоже выглядел все хуже. Его лицо из бледного превратилось в серое. Мы почти все время молчали, пока в один момент выйдя из очередного грота в новый тоннель, который ничем не отличался от предыдущего, Норман не остановился и не признался, привалившись к стене:

— Я должен сказать, что понятия не имею, куда мы идем. И ведет ли эта дорога к выходу или мы уходим глубже в подземные лабиринты. Это бессмысленно.

— Но… мы же не можем просто остаться здесь, — возразила я, тоже прислоняясь спиной к стене, но к противоположной.