Утраченный покой - Любовь Пушкарева

Я пришла в себя от крови. Кто-то поил меня кровью. Зачем? Нет, я не хочу. Тепла! Дайте мне Света и Тепла. Я не хочу этой отравленной обжигающей крови. Но она всё лилась в меня, заполняя пустоту. Хозяйничала.

Я открыла глаза. Седрик. Надо мной.

– Очухалась, розочка. Что ж ты натворила, глупышка, а? – ласково произнес он. Но тон мне не понравился, в интонации читались голод и угроза. – Чуть не истаяла, дурочка.

– Отпусти, – мне все же удалось это произнести, хоть и еле слышно. Глаза полуволка раздраженно сузились.

– Куда тебя отпустить? Ты подыхаешь. Мне пришлось покормить тебя.

– Хватит. Больше не надо.

– Ты не соображаешь от опустошенности. Мне виднее, надо или не надо!

– Х-х…– челюсти сомкнулись. Он мысленно отдал приказ силе, чтоб я заткнулась – и я заткнулась. Ведь во мне сейчас только его сила, своей нет.

В глазах Седрика мелькнуло что-то похожее на раскаяние. Мгновения, превратившиеся для меня в часы, в нем шла борьба, он понимал, что поступает плохо, что нельзя меня, пустую, накачивать чуждой темной силой, но…

Холодное красивое лицо вдруг стало звериной маской.

– Так надо! Раз это случилось, значит, так надо! – выкрикнул он, пытаясь оправдаться не передо мной, пред собой, – Просто… Просто… – ложь не хотела сходить с его губ. К кормлению то, что он собрался делать, не имело никакого отношения.

– Сама виновата, меньше дразнить надо было, – прорычал он, и я почувствовала, как сдергивают, рвут одежду на мне.

Оставаться в сознании не было никаких причин.

Меня утопили. В крови. Она была всюду. Во мне, вокруг меня. Давила на грудь. Не давала дышать. Но я думаю, значит, я не мертва.

Но пошевелиться я не могу.

«Ты заплатила за вс-с-се», – раздался знакомый голос из ниоткуда «С-спус-стила лавину, запус-стила цепь с-событий».

Этот голос как будто что-то освободил, и я почувствовала своё тело, поняла, что могу пошевелиться, открыть глаза. Что я и сделала.

Холодный, сумеречный предрассветный свет проникал в окно.

Рядом раздавались какие-то странные звуки. С трудом перевалив непослушное тело набок, я увидела Седрика. На полу. В конвульсиях. Я такое уже видела, и не надо было напрягать не работающее сейчас vis-зрение, чтобы понять – его терзает Страж.

Все правильно. Клялся, что не причинит мне зла. А причинил. Во что он меня превратил, накачав, пустую и беззащитную, своей черной силой? Смогу ли я восстановиться? От этих вопросов бросило в холодный пот.

Без малейшего сожаления или сочувствия я смотрела на его муки. Вдруг пришло понимание: он не умрет. Я не желаю ему смерти, но и не прощаю, значит, Страж будет приходить в сумеречный час, пока этот статус-кво не изменится в ту или иную сторону. Стоит Седрику причинить мне вред или злоумышлять против меня, и жизнь его оборвется. А если я прощу его или восстановлюсь, а я не прощу, если… пока не восстановлюсь, то Страж прекратит свои визиты.

В дверь кто-то ломился и, наконец, выбил. В комнату ворвался Руман, увидел Седрика и бросился к нему. Он не видел Стража, и ничем не мог ему помешать, а Мститель, в свою очередь, никак не трогал волка.

– Что ты с ним сделала? – рыдая, спросил он.

– Я? Ничего. Что он со мной сделал? Спроси его, – край солнца показался над горизонтом, и Страж исчез.

Руман зарычал.

Мутные от боли глаза Седрика прояснились.

– Нет, Руман, нет, – тихо простонал он. – Пати, прости меня, прости, умоляю. Я не владел собой, – он пополз на брюхе, подтягиваясь ослабевшими руками, – Полнолуние… Зверь взял вверх над разумом… Прости.

Я смотрела на него, онемевшая от удивления. На что он надеется? Придурок!

Откуда только силы взялись.

– Простить тебя!? Я на это не способна! – и заехала пяткой в лицо, он как раз добрался до края кровати.

Руман бросился ко мне, но получил кулаком в живот. Кулаком и силой Седрика.

Они валялись рядышком на полу, с невыразимым ужасом глядя на меня.

– Да! Да, Седрик! Полюбуйся, что ты натворил! Во что ты меня превратил! Мразь и клятвопреступник! Неблагодарная никчемная тварь. Не будет тебе прощения, не жди! Хочешь прекратить страдания – убей себя! Понял!

Ошалевший Руман с удивлением и надеждой взглянул на своего господина, как бы прося заверить, что всё сказанное мною – ложь.

Но нет. Это была чистая правда. И Седрик не мог этого отрицать.

Я схватила какие-то штаны и рубашку и пошла прочь. Вновь я ухожу из дома Седрика, как и много лет назад. Но теперь я проиграла. Мы оба проиграли.

Волки не пытались меня остановить, шарахаясь при моем приближении. Я их пугала, они не хотели верить тому, что видели и чуяли.

Взяв чью-то машину, я поехала прочь. Дороги не помню совсем. Сознание как будто выключалось.

Я не могла думать.

Как только я начинала думать о происшедшем, мне становилось плохо, начинала клубиться ненависть к тому, кто предал мое доверие и дружбу. Ненависть могла заставить пожелать ему смерти от всего сердца, а во мне еще оставалось достаточно разума, чтобы противиться этому.

Я как будто разделилась надвое. Одна часть, сильная и чужая, ненавидела всех, требовала крови и отмщения, вторая, слабая, бессильная – это я прежняя. Эти две части боролись за меня, за мое тело и мои поступки, как греко-римские борцы – сцепившись намертво, упершись в землю, зная: кто дрогнет, тот и будет на лопатках. Тот и истает.

»Я прежняя» была слишком слаба. Все, на что меня хватало, это не дать мне теперешней стать еще хуже, еще сильнее и загасить эти искры, этот занудный голос, не дающий мне проклясть этого полу-пса, как он того заслуживает.

Очнулась я на крыше какой-то старой высотки, кругом, как суровые стражи, стояли стеклянные небоскребы. Я жалась к башне лифта, но солнце палило нещадно, и спасения от него не было.

Солнце… Свет… Тепло…

Не радуют, не несут покоя. Они лишь немного усмирили мою темную часть. Не получается назвать это половиной, темноты во мне раз в двадцать больше, чем света.

Но благодаря солнышку я очнулась, прекратила борьбу с собой не на жизнь, а на смерть, и задумалась. Как быть? Час, два – и солнце начнет терять силу, а я вновь погружусь в бессознательное состояние борьбы. Как это ужасно – не помнить себя. Не помнить, как здесь оказалась и что вообще делала несколько часов. Как избавиться хоть от части того, что Седрик в меня влил? Не пожалел, сука, силы. Если бы не клятва и не Страж, я бы сейчас сидела у его ног, как комнатная собачка, у меня бы не было шансов – его сила руководила бы мной, как марионеткой…