Тьма императора - Анна Шнайдер

Очень кратко и быстро Арен поведал жене о случившемся и, как только замолчал, услышал вполне ожидаемое: — Это София! Виктория полыхала от яростной ненависти, и это настолько давило, что император, поморщившись, поставил щит.

— Не говори ерунду, Вик. — Ты ее выгораживаешь, потому что она твоя любовница! — выпалила жена обвиняюще, и краем глаза Арен заметил, как Тадеуш, отключавший в этот момент капельницу, чуть вздрогнул. — Она очевидно виновата!

Император сделал вдох, пытаясь унять раздражение. — Вик, давай в том, кто виноват, а кто нет, будет разбираться Гектор. Это его работа. — Пока он будет разбираться, эта дрянь отравит наших детей! — взвизгнула Виктория, и, наверное, она сделала это слишком громко — Агата вдруг застонала и завозилась.

Тадеуш тут же бросился к столику, схватил какую-то бутылочку и вернулся обратно к постели. Отвинтил крышку и поднес флакон к носу наследницы. — мы-ы-ы, — замычала Агата, отворачиваясь, и открыла глаза. Они слезились.

— Поговорите с ней, — сказал Тадеуш негромко, делая шаг назад. — Так она быстрее придет в себя. — Девочка моя хорошая, — тут же запричитала Виктория, склоняясь над дочерью. — миленькая моя, любимая, маленькая. Ты слышишь меня, моя радость?

— ма… — Агата вздохнула, бледнея. — Тошнит… — Это нормально, — произнес Тадеуш быстро. — Интоксикация еще не прошла до конца. Ее высочество будет периодически тошнить несколько дней.

— Инто… — попыталась повторить девочка, но быстро замолчала. Огляделась и, чуть нахмурившись, спросила: — А где… Алекс? И Софи? Эмпатический щит Арена задрожал — жена вновь разозлилась. — Алекс скоро придет, — ответил император ласково и, сев на корточки, коснулся губами лба дочери. — И Софи…

— Софи ты больше не увидишь! — перебила его Виктория. — Забудь ее! — Почему? — удивилась Агата, и глаза ее наполнились слезами. И тут Арен сделал то, что раньше считал недопустимым в семейной жизни — он поставил на жену печать молчания. Виктория открыла рот, попытавшись что-то сказать — но оттуда не доносилось ни звука.

— Твоя мама сердится на Софию, Агата, вот и говорит так. Не волнуйся. Конечно, ты увидишь свою аньян. И скоро.

— Сердится? — Агата шмыгнула носом. — Но за что? — Ты отравилась конфетой, моя радость. А конфеты подарила София. — Но… она же не виновата. Да, пап? Софи такая хорошая, добрая, мы с Алексом ее очень любим! Не надо ее увольнять!

Виктория впилась ногтями в руку Арена, пытаясь заставить его снять печать, но он только головой покачал. — Не буду. Сейчас, моя радость, я схожу за Алексом. А ты пока побудь с айлом Родери. С кровати не вставай. — Да, пап. Император поднялся с корточек и, аккуратно взяв под локоть Викторию, тоже потянул ее к выходу. Жена смотрела на него почти с ненавистью, явно полыхая от гнева. Арен вышел, закрыл дверь и, не снимая с супруги печать, очень тихо сказал:

— Вик, я предупреждаю. Не надо нервировать ни Агату, ни меня. Если ты еще что-то скажешь при детях о Софии — ее вине или увольнении, — эта печать поселится на твоих губах надолго. Ты поняла?

Виктория покраснела от недовольства — даже белки глаз словно порозовели, — но все же кивнула.

— Тогда я сейчас сниму ее. Но если я услышу то, что меня не устроит, печать немедленно вернется на место, а ты отправишься в свою комнату на пару дней. — Я тебе не маленькая девочка, Арен, — прошипела освобожденная Виктория, — чтобы запирать меня в комнате.

— Если ты не маленькая девочка, тогда не веди себя, как она. Я уже сказал, что с виной Софии будет разбираться Гектор. И не надо в это вмешиваться, тем более — огорчать детей. Виктория, хмурясь, открыла рот, и тут от двери раздался скрипуче-хриплый голос Дайда:

— Ваше величество, я могу опросить охранника и аньян? — можешь, — сказал Арен, бросив быстрый взгляд на дознавателя, а затем вновь посмотрел на разозленную жену. — Иди к Агате, Вик. А я сейчас приведу Александра.

Она молча вернулась в спальню, а император, кивнув Гектору, шагнул в камин. *** У Софии давно не было таких сложных дней. Несколько часов она провела в салоне — сначала кормила Александра, затем отвлекала его — мальчик периодически начинал плакать, звать родителей и Агату, и София развлекала наследника, как могла. С каждой прошедшей минутой ее тревога нарастала, да и охранник мрачнел, косясь на безжизненный браслет связи.

Что с Агатой? Она ведь жива? Где император?

О том, что главной подозреваемой для следствия наверняка будет она сама, София старалась не думать. Она это прекрасно понимала. Яд был в конфете, а конфеты подарила она. Защитница, как в конфетах ее мамы мог оказаться яд? И зачем вообще пытаться отравить Агату? Она ведь просто маленькая девочка. Кому это нужно — убивать детей?!

София не могла представить, как можно кого-то убить, а уж тем более — ребенка, и у нее по коже бежали мурашки, когда она вспоминала Агату с откушенной конфетой в руке.

Она ведь всегда засовывает всю конфету в рот. Сразу. Почему сегодня Агата решила откусить маленький кусочек? Непонятно. И когда огонь в камине вспыхнул, а затем в салон зашел император, София сама чуть не бросилась ему на шею, как Александр.

— ПАПАААА! — Тихо, Алекс, тихо, задушишь. — Он улыбнулся, чуть посветлев лицом, и погладил сына по голове. — Сейчас мы с тобой пойдем к Агате. — К Агате?! УЛА-А-А-А!!! — мальчик запрыгал на руках его величества, завертелся, а София почувствовала, что сейчас заплачет от облегчения. Жива, Агата жива!

— Дэйв, — император посмотрел на охранника, — ты пока выйди в коридор, а с Софией поговорит Гектор Дайд. Потом он позовет тебя. После оба возвращайтесь в детскую.

— Да, ваше величество, — сказали хором охранник и София, и император, мазнув по девушке взглядом, вновь шагнул в камин, но теперь уже с Александром на руках. «Наверное, он думает, что это я виновата». София тихо вздохнула, и вдруг услышала:

— Вряд ли его величество подозревает вас, айла Тали, — сказал охранник уже на полпути к двери. — Это было бы странно. — Почему? Конфеты ведь подарила я. — Вот именно, — хмыкнул мужчина и вышел из комнаты. И только София опустилась на диван, как дверь вновь открылась, и в помещение быстрым шагом вошел главный дознаватель.

Сидящей Софии он показался даже еще более худым и длинным, чем в прошлый раз. И эта зеленая форма… она ему совершенно не шла, отбрасывая зеленую тень на бледное лицо, из-за чего казалось, будто мужчину постоянно подташнивает.

— Так, айла Тали… — Дайд опустился на диван, вытянув длинные ноги. Абсолютно неприлично, но кто она такая, чтобы он соблюдал приличия? Однако дознаватель удивил, добавив: — Прошу меня извинить, я уже набегался. Пятки болят. Да и колени, если честно, тоже.

— Есть хорошая мазь от усталости для коленных суставов, — сказала София, поневоле посочувствовав дознавателю. Выглядел он действительно не очень. — Называется «Дуот». Моя мама пользуется.

— Да-а-а? — Дайд смотрел на Софию совершенно прозрачными глазами — удивительно, как человек вообще может быть настолько бесцветным? — и ей казалось, что он видит ее насквозь. — А почему эта мазь так называется? Вы знаете, айла Тали?