Я слышу, как ты дышишь - Остин Марс

— Вы пишете стихи?

— Я писала их до мотоциклиста, агрессивные и длинные, и потом в эпоху работы музой, короткие и вычурные, но это глупый период, мне они уже не нравятся. Сейчас уже года два как вообще ни строчки, только в открытки друзьям и всякие приколы типа стишков-пирожков, это ерунда.

— Что это?

— Вроде того, что вы мне подарили на Тефтельный День.

Он усмехнулся, с теплом сказал:

— Их привез Тедди. Он вообще был разносторонне талантливый человек, он и цыньянские стихи быстро освоил, у него здорово получалось.

— Они какие-то особенные?

— Ну, скажем так, необычные. Они не рифмуются, это просто несколько красивых, изящных фраз с определенной ритмикой, но это не строго. У цыньянцев нет таких четких правил для стихов, как у остальных народов, там каждый стих рассматривается индивидуально, его основная задача — задевать чувства, а как он это делает, уже дело третье. Чаще всего стихи описывают красоты природы и играют на параллелях с душевным состоянием автора. Самый простой цыньянский стих — это три строки, первая длинная, вторая чуть короче, третья самая короткая, обычно два-три иероглифа. Верхом мастерства считается, если последняя строка переворачивает смысл первых двух, типа… хм, первая: "Цветы-птички-все красиво", вторая: "Сижу в саду у пруда с карпами", третья: "Без глаз". Вроде как, вокруг красота, но автор не может ее оценить.

У Веры челюсть отпала от такой трешовой художественной выразительности, она попыталась взять себя в руки и прохрипела:

— Это вы на ходу придумали?

— Это не стих, — небрежно отмахнулся он, — это для примера, я просто объясняю. Самый известный стих такого типа, который всегда приводят в учебниках, это:

Сотни цветов источают сладкий аромат,

От фонарей закрывшись черным веером,

Смотрю на луну.

— Это романтический стих, иносказательное признание в любви, его написал известный цыньянский чиновник своей любимой, после смерти его опубликовали, так всегда делают.

— Это — признание в любви? — недоверчиво сморщила нос Вера, он усмехнулся:

— Ага, такое, очень цыньянское. Там цветами называют юных красивых девушек, "источают аромат" — значит демонстрируют благосклонность, проявляют внимание. Фонарями иносказательно называют продажных женщин, чаще красными фонарями, но и просто фонарями тоже. А луной он называл любимую, смысл стиха в том, что сколько бы внимания к нему ни проявляли, его интересует только она.

— Жуть какая, в жизни бы не догадалась.

— Я тоже от них не в восторге, мне всегда казалось, что их по шаблону собирают и выдают за творчество, госпожа Ви А Ри мне много лет пыталась доказать, что это не так и что надо просто проникнуться и почувствовать, но как-то мне не проникалось.

— Несчастная женщина, вот ей точно надо молоко за вредность, — Вера захихикала, министр сделал вид, что уязвлен до глубины души, но не сдержался и рассмеялся. Мягко придвинулся ближе, Вера тут же отодвинулась на такое же расстояние, радуясь, что размер кровати позволяет.

Он усмехнулся и наигранно пожурил ее:

— Госпожа Вероника, о чем вы думаете, я ничего такого и в мыслях не имел!

— To, что вы это сказали, доказывает обратное, — полушутливо шепнула она, он фыркнул и отвернулся. Еще раз фыркнул и повернулся обратно. И заявил:

— Спите, а? Вам завтра на рынок, бал уже на носу, а вы даже платьем не интересуетесь, не говоря уже об украшениях и прочих важных мелочах.

— Я честно пытаюсь спать, но тут то дежурные галопом бегают, то ночной дожор на кое-кого нападет, то неуместное любопытство под личный интерес маскируется.

Он возмущенно посопел, повздыхал и родил:

— Хорошо, я заставлю дежурных ходить потише.

Она рассмеялась, покачала головой и отвернулась, тихо вздохнув:

— Спокойной ночи, волшебных снов.

— И вам того же, да поскорее, — съязвил министр.

Стало тихо, Вера уже начала погружаться в сон, когда почувствовала, как ее осторожно обнимают за пояс поверх одеяла. Это уже не было весело, она устало вздохнула:

— Что происходит?

Над ухом раздался шутливо-категоричный шепот:

— Ничего. Не. Происходит.

— Я все вижу.

— Вы. Ничего. Не видите.

— Офигенно…

— Рад, что вам нравится. А теперь не мешайте мне спать, мне тоже вставать рано.

Она с досадой зажмурилась, оставляя все свои разумные доводы при себе — ему все равно на них плевать. Пуховое одеяло создавало достаточно толстый барьер между ними, чтобы это не казалось чем-то неприличным, она пыталась убедить себя, что это не опасно и что ничего страшного не случится, но отключилась от усталости раньше, чем ей это удалось.