Когда сбываются мечты - Вероника Касс

— Да-да, она не сядет за руль, сейчас засуну ее в такси и поедем.

Спасибо вам, — заглянула в глаза полицейскому, с которым общалась по телефону, — и вам, — кивнула второму, молодому пареньку, который до сих пор, мало что осознавая, пускал слюни на Лексу.

Повернулась к подруге и потащила ее по направлению к такси.

— Пойдем, пьянь, пока отпускают.

— Еще бы не отпустили. Ты им нехилый штраф за меня отвалила.

Пока, мальчики. — Развернувшись, Лекса принялась рассылать поцелуи мужчинам.

Если молодой запросто подходил под определение мальчика, особенно учитывая возраст Лексы, то второй был далеко не молод. Он смотрел на Лексу по-отечески, как на неразумное дитя, в этом нам повезло.

— Ты хоть понимаешь, как тебе повезло, что на вызов приехал именно этот дядечка? — зло зашептала ей на ухо, все еще продолжая тащить блондинку к такси. — Попался бы другой, тогда точно штрафом не отделались бы, — распахнула заднюю дверь машины и помогла Лексе приземлиться на сиденье, обошла кругом и, сев рядом, продолжила свои нотации: — Забрали бы тебя в СИЗО или куда там полагается, — повернулась к девушке в ожидании ответа.

— Я не знаю. Не поверишь, но в обезьянник меня ни разу не забирали, — и глупо захихикала.

Я махнула таксисту, назвав адрес городской квартиры Лексы, и повернулась к этой сумасшедшей.

— Ты понимаешь, что если бы ты не вышла из машины к их приезду, то у тебя бы забрали права? О чем ты вообще думала? И зачем поперлась в эту душегубку?

— Я хотела увидеть маму, — тихо произнесла она, а я прикусила язык. Как я могла забыть, что Татьяна Назимова, которую я ни разу не видела, сидит в психушке? Стараниями Майи, между прочим. Боже… я ни разу не задумывалась об этом и никому не говорила, но неужели то, что сказала мне сумасшедшая ведьма о травме в детстве, правда? С нескрываемым сожалением посмотрела на Лексу.

— Прости.

— Ой, только давай ты не будешь, — шмыгнула она, — терпеть не могу жалость, ты же знаешь, — неопределенно махнула рукой и положила голову на мое плечо. — Понимаешь, сначала она уехала непонятно куда, еще в августе, потом ее нашли и засунули в это ужасное место. Ты видела? — округлила она глаза, чуть приподняв голову. — Одни стены навевают ужас. Меня не пускают, как бы я не пыталась туда пробраться. Сегодня была финальная попытка, — усмехнулась она и, пошарив в сумочке. нашла жвачку. — Будешь? Ну как хочешь. И знаешь, что самое стремное в этой ситуации? — не дожидаясь моего вопроса, она продолжила: — Мне ничего не говорят, совершенно ничего. Почему? Зачем? Что с ней?

Видя растерянное лицо Лексы, которая своим видом сейчас напоминала обиженного ребенка, я думала, делиться ли с ней информацией. Услышав очередной всхлип, все же решилась рассказать ей хотя бы часть правды.

Когда мы приехали в ее пентхаус, Лекса почти протрезвела. Она не жила в доме с клановыми квартирами. Ее двухэтажная квартира располагалась в одном из лучших жилых комплексов столицы и была под самой крышей, которую Лекса облюбовала. Когда я первый раз попала сюда, то поняла, что и квартиру-то эту она приобрела именно из-за доступа на верх небоскреба. Вид с высотного здания открывался шикарный. Здесь стояли большие качели-шезлонг и низкий столик, вокруг которого валялось большое количество разноцветных подушечек и одеял.

Назимова, как обычно, села в свой так называемый гамак, откинула голову, прикрывая глаза.

— Она убила Янину и подстроила смерть Дениса, моего дедушки….

Я не придумала способа лучше, чем вывалить на нее все зараз.

— И заказала мою маму.

— Не смешно. — В ответ на мое молчание Лекса приоткрыла глаза.

— Ты же не серьезно? — запинаясь, спросила она.

Я растерянно молчала, крутя обручальное кольцо вокруг пальца.

Еще одна вредная привычка, такая же, как и облизывание деревянного кулона.

— Луна!.. Не может быть.

Она, ахнув, прикрыла ладонью рот и начала качать головой, видимо, весь ужас ситуации начинал потихонечку до нее доходить.

— Прости, — повторилась я, — не хотела говорить, и тебе бы лучше не знать этого. Наверное, Николай и руководствовался таким мнением. Но все же я считаю, что ты имела право на правду, даже на такую, — присела на корточки рядом с ней, положив ладони на ее колени, и дрожащим голосом произнесла: — Прости, прости меня.

Она сжала мои ладони и, посмотрев мне в глаза, произнесла фразу, достойную своего характера:

— Прекрати извиняться, становишься похожей на свою мать, — скривилась, словно съела перец чили. — Ничего хорошего, конечно, но зато многое становится понятным, — подвела она итог. — Яна, спасибо, что приехала за мной и оплатила штраф, но я устала… мне надо отдохнуть.

— Конечно, — закивала я и поспешила удалиться.

Лексе нужны были тишина и одиночество, чтобы хорошенько все осмыслить. По дороге домой в голову пришла мысль, от которой я так и не смогла избавиться. Следующие два дня вынашивала ее, обдумывала и просчитывала.

И вот я поехала в клинику к Татьяне. В надежде, что фамилия Романова произведет нужный эффект, не прогадала.

И вот я поехала в клинику к Татьяне. В надежде, что фамилия Романова произведет нужный эффект, не прогадала.

Когда персонал привел меня к нужной двери, показались два волка, их стоило только припугнуть Игнатом, который якобы разрешил мне этот визит и сыграть из себя заносчивую особу, как меня с легкостью пропустили.

Я даже чуть-чуть расстроилась, что все так запросто получилось.