Имя шторма - Марина Суржевская

А я здесь… почти что Ирган!

Но ведь этого я и хотела? Быть сильной, смелой, яростной! Не быть слабой… Или по крайней мере, никому свою слабость не показывать. А вот Альва совсем другая, и свою женскую слабость применяет как оружие. И кажется, вполне этим довольна. Так, может, мне стоит хотя бы попробовать быть такой же?

– Возможно, Шторм вообще сегодня не явится, и ничего пробовать мне не придется, – пробормотала я, поднимаясь на «Медузу». Моя пыльная одежда упала на пол. Умывшись, я облачилась в шелк. Скользкая ткань обняла тело соблазнительными волнами, заплескалась у ног. Декольте оказалось глубоким, а никакого белья такое платье не предполагало. Я вздохнула, посмотрев на свою грудь. На прикосновение шелка тело отреагировало, как на ласку. Может, стоит взять плащ? На дне свертка нашелся осколок странного льдистого зеркала и две склянки с густыми жидкостями – темно-синей, почти черной, и карминово-красной. Краска для глаз и губ – сообразила я. Альва подошла к вопросу моего преображения со всей серьезностью.

Хмыкнув, я накрасилась, потом тщательно расчесала волосы. Большого зеркала на «Медузе» не было, а мне так хотелось рассмотреть свой новый образ! Увы, туфли мне не достались, но волны синего шелка надежно скрыли ботинки.

Пока я возилась с нарядом, Последний Берег окутали сумерки. Луна еще не взошла, но у таверны Наны загорелись вечерние костры, приглашая на ужин.

Я погладила нежный шелк платья, ощущая внезапную робость. На миг захотелось стянуть этот королевский наряд и надеть свой привычный. Смыть краску с лица, завязать волосы в хвост. Снова стать ядовитой Мирой, Мирой – воином.

Морской ветер принес смех и голоса ильхов, которые уже собрались у огня. И я подняла голову. Ну уж нет! Сегодня не будет воина.

Сегодня будет дева.

Мира-дева. Мира-волна.

Накидку брать не стала. Я повыше подняла голову, спустилась на землю и пошла к уже собравшейся толпе. Плотный тяжелый шелк облегал мою грудь, обрисовывал при движении ноги и плескался у ступней, словно и правда был морской волной. Теплый вечер радовал полным штилем, словно даже море не хотело мешать празднику. Возле таверны горели костры, и ильхи пока не видели меня, скрывающуюся во мраке. Я успела рассмотреть, что все они сегодня принарядились, похоже, Лунная Ночь действительно большое событие. На Торферде-Коряге красовался алый бархатный жилет, его борода была заплетена в аккуратные косицы и украшена бусинами, камушками и ракушками. Ирган повесил на шею несколько серебряных цепей, а конухм едва не сгибался от обилия золотых. Эйтри, который и раньше предпочитал мех и бархат, сегодня выглядел принцем в изгнании – весь в тяжёлой расшитой парче. Каждый ильх Последнего Берега блестел и сверкал, словно готовился ко встрече со стаей сорок. И удивительно, но сегодня обитатели бухты пришли на берег без оружия. Многочисленные ножи, топоры, мечи и секиры остались на хёггкарах. Так что я немного смутилась, пряча в складках шелка свой нож, с которым уже не расставалась. Местные девы тоже нарядились, но выглядели куда спокойнее взбудораженных мужчин. Пожалуй, лишь один Ульф остался в привычной серой одежде. Впрочем, у недавнего пленника, вероятно, и не было другой.

Где-то уже тренькала струна и звенел выгнутый медный круг, который здесь использовали как музыкальный инструмент.

Все еще оставаясь во тьме, я обвела взглядом толпу, но Шторма не увидела. Может, он так и не вернулся со дна моря? С чего Альва взяла, что сегодня хёгг непременно будет на берегу?

– Хвирн, отойди, – словно в ответ на мои мысли прозвучал вдруг спокойный и такой знакомый голос. – Ты мешаешь пройти.

– Кому? – не понял ильх, стоящий ко мне спиной. Но послушно двинулся в сторону, открывая передо мной широкий проход в кругу света.

И я вступила в него. Я шла, и голоса замолкали. Стихал смех. Головы поворачивались в мою сторону. Кто-то присвистнул. Кто-то ахнул. Кто-то издал восхищенный возглас. А кто-то – завистливый.

Но я не обращала на все это внимания. С другой стороны костра стоял Шторм. Он все-таки покинул глубины, хотя его волосы все еще были влажными. Ссадина на лице затянулась, оставив лишь белесый шрам. На ильхе не было украшений, а из одежды он выбрал темные штаны и черную рубаху с белой строчкой у горла.

И он смотрел на меня. Все время, пока я шла сквозь чужие взгляды и искры разделяющего нас огня. Сквозь шепот и помыслы, сквозь сумрак и музыку. Двадцать шагов, растянувшиеся на века.

Последний Берег исчез. Ильхи и девы, таверна Наны, дома-хёггкары и малахитовый Саленгвард. Все исчезло. Осталось пламя костра и влажный песок. Теплая летняя ночь и скользкий шелк моего платья. Гладь моря и аромат травы.

И мужчина, к которому я шла.

А больше не осталось ничего.

Пламя костра снова плясало в глазах Шторма, и его взгляд менялся. С каждым моим шагом. С каждым его вздохом. А потом он оказался рядом.

– В Лунную Ночь принято дарить подарки, – негромко сказал он. – Спасибо за твой, Мира.

Я не успела ответить, потому что ильх поднял руки – и в вырез платья легло украшение. Тонкая серебряная нить и одна золотистая каплевидная жемчужина.

– Но я…

– Это просто дар, Мира, – тихо сказал ильх. – Частица со дна моря, у берегов которого я вырос. Это красивый край, лильган, жаль, что я не смогу тебе его показать. Но я хочу, чтобы крупица моего дома была у тебя.

Я растерянно кивнула, коснулась подвески рукой. Удивительно теплая…

– Эй, разве Лунная Ночь уже началась? Это что за дивная дева? Неужели наша ядовитая беглянка? – крикнул кто-то рядом.

Кажется, Ирган… И все вернулось – голоса, смех, люди. Конечно, они всегда были здесь, просто я на какое-то время о них совсем забыла.

– Хмель, хмель!

Кто-то всучил Шторму огромный кубок с напитком. Ильх усмехнулся и выпил залпом. Вокруг захохотали, загомонили, до небес взвилась музыка. Мне тоже сунули в руки угощение, но я выпила лишь немного. Но и этого хватило, чтобы обжечь горло и затуманить разум. Полетел разноцветный хоровод лиц, ярких тканей, белозубых улыбок, наполненных кубков и лепешек с мясом и сыром. Все ели, пили и хохотали, и это веселье туманило голову. Последний Берег бурлил, словно разноцветное, хмельное море.

Дева, имени которой я даже не знала, потянула меня танцевать. Я не знала местных плясок, но пошла. Даже Нана топталась рядом, пыхтя, словно пробуждающийся вулкан. Шаг вперёд, шаг назад, шаг в сторону… По-во-рот! Взрыв хохота. И снова… Я кружилась, зная, что шелк плещется вокруг ног, и что это красиво. Зная, что на меня смотрят и любуются. Танец оказался совсем несложным, я повторяла с легкостью. К тому же я всегда любила танцевать. И я двигалась в яркой толпе, заставляла платье развеваться и плескаться волной. В моей душе пробуждалось что-то невероятное. Что-то неизведанное. Пугающее и настолько прекрасное, что я боялась об этом думать. По рядам ильхов кочевали кубки и тарелки с жареным мясом, но мне совсем не хотелось есть. Лишь плыть по волнам веселья и радости, разливающейся вокруг.