Башня. Новый Ковчег 4 - Евгения Букреева

— Маруся — хорошая девушка, — неожиданно сказал Марат и опять очень странно посмотрел на Павла. Далась же ему эта чёртова Маруся. Если только… да ну нет. Не может такого быть. Павел тряхнул головой, прогоняя морок, а Руфимов, снова угадав, о чём он думает, не выдержал, усмехнулся. — Маруся — отличный инженер. Опыта у неё, конечно, маловато, но это дело наживное. Увидишь, Паша, она ещё нас с тобой за пояс заткнёт, а я, дай Бог, ещё десять годочков поскриплю и ей все дела передам. Быть Марии Григорьевне начальником станции, и не Южной, а этой станции.

— Ты ещё больше десяти годочков поскрипишь, — буркнул Павел. — Ты мне ответь лучше, как мне Виталия в чувство привести? Пинком под зад?

— Пинком под зад ты его можешь только отсюда на выход сопроводить. Я возражать не буду. Толку, если честно, Паша, от него здесь мало, а вот вреда… мы ж на пять суток благодаря и его стараниям в том числе отстаём. Так что смотри сам, нужно тебе его в чувство приводить или нет. Но по факту я тебе сдаю хозяйство разорённое, и ты, Паша, остаёшься без зама, а это нехорошо. Единственное, что могу посоветовать, в каких возможно вопросах — опирайся на Марусю. Учится она быстро, но бывает импульсивна. Сложно вам, конечно, придётся, но что делать, другого выхода я не вижу.

— То, что сложно, не то слово, — Павел закатил глаза. — У меня уже нервный тик от этой дамочки.

— Так ты что, ещё не знаешь? — удивлённо посмотрел на него Марат.

— Чего не знаю?

— Павел! — дверь распахнулась, появилась Анна. — Я вам дала пятнадцать минут, а ты… ну в конце концов, соображай тоже немножко.

Аннина злость была понятной — Марату требовался отдых, Павел и сам это видел.

— Ухожу уже. Аня, не сердись, — Павел поднялся. — Я к вечеру ещё загляну, Марат. Давай, поправляйся.

Павел быстро вышел, но, проходя мимо Анны, поймал её обеспокоенный взгляд. Похоже, всё действительно не очень хорошо, и если это так, то, получается, здесь на станции, кроме него больше никого и нет из тех, кто сможет свести всё воедино и управлять этой огромной махиной. А Маруся, которую так настойчиво «сватал» Марат…, ну хорошо, пусть она умна, но опыта, опыта-то мало. Ну и характер, конечно, не приведи господь.

— Павел Григорьевич! Павел Григорьевич!

Он мысленно застонал. Легка на помине. Маруся почти неслась ему навстречу, маленькая, лёгкая. На щеках взволнованный румянец.

— Павел Григорьевич! По внутреннему телефону звонил Литвинов. Просил вас предупредить. В час, на командном пункте, это у Алёхина, будут переговоры. С этим вашим Ставицким.

— Ставицкий звонил?

— Да, — она остановилась, перевела дыхание. — Уже почти половина первого. Литвинов просил, как можно скорее быть, чтобы успеть переговорить до звонка.

— Чёрт, — выругался он, рванул в сторону лестницы, но тут же застыл. Станция. Насосы уже запущены, а бог его знает, сколько там времени займёт разговор со Ставицким, и, похоже, Марат прав, выбор у него невелик. Он обернулся. — Мария Георг… Григорьевна. На время моего отсутствия вы остаётесь за меня. Здесь. На станции. Сообщите остальным, ну и действуйте сообразно обстановке. Испытания, там что сейчас?

— Всё штатно, Павел Григорьевич. А если возникнет какая-то ситуация, ну…

— Тогда срочно ко мне. Сразу же!

Борис ждал его на командном пункте, бродил туда-сюда, постоянно натыкаясь на стулья — помещение было небольшим и явно непредназначенным для того, чтобы кто-то совершал тут променады. В углу стоял капитан Алёхин, напряжённо следил за перемещениями Литвинова. При виде вошедшего Павла капитан машинально вытянулся, чуть ли не честь отдал. Павел коротко кивнул ему и уставился на Бориса.

— Ну что там?

— Что, что, — пробурчал Борис, останавливая свой бег. — Через двадцать минут изволит выйти на связь твой кузен. Требует тебя. Для родственного разговора по душам. Я внизу был, с комендантом ругался, когда меня нашли и сообщение от него передали. Пока я оттуда добрался, пока тебя разыскали. В общем времени у нас, чтобы переговорить, совсем мало.

— Да о чём говорить, Борь, — Павел опустился на стул, посмотрел на стоящие перед ним телефоны. Их было три, и два из них ещё со вчерашнего вечера замолчали. Работала только внутренняя станционная связь. Что ж, вполне логичный шаг со стороны Ставицкого — лишить их связи, тут Павел не удивился.

Сейчас, видимо, специально для этого разговора, временно подключат правительственный. Телефоны прямой связи — правительственные, как их в шутку называли, — остались ещё со старых времён. По ним можно было связаться только с такими же аппаратами, которые стояли исключительно в кабинетах членов Совета и на особо важных объектах. Их было всего ничего, несколько десятков. И все они были одинаковыми — чёрными, полированными, важными. Один такой Павел совсем недавно распорядился провести ещё и к себе в квартиру.

— О чём тут говорить? — повторил он. — Всё и так понятно. Ставицкий будет требовать мою голову.

— А что, тебе твоя голова уже не дорога? — Борис присел на соседний стул и тоже взглянул на телефоны. Поднял трубку сначала с чёрного, правительственного. Потом с обоих других, о чём-то сосредоточенно размышляя. — Вот что, Паш, я хочу с тобой кое-что обсудить, пока ты дров не наломал и на амбразуру грудью не полез. Капитан, ты свободен, оставь нас одних, нам тут тет-а-тет переговорить надо. И да, местную связь лучше отключить пока, и распорядись, чтобы нам не мешали.

— Борь, связь лучше оставить, — возразил Павел. — У меня там насосы, сейчас один этап испытаний закончим, надо на другой переходить, и если вдруг какая-то неувязка… Понимаешь, я сдуру рванул сюда сразу, никого не предупредил, а на станции временно Марусю оставил, так что…

— Подождёт твоя Маруся и твоя станция, Паш. Не дело, если мы будем говорить с твоим кузеном, а тут начнёт телефон трезвонить. И вообще, разговор у меня к тебе серьёзный.

Павел посмотрел на друга. Боря был явно чем-то