Шпага Софийского дома - Андрей Посняков

…Тем временем Олег Иваныч в задумчивости проехал Торг — «Квас, квас, кому квасу? Сбитень, сбитень, горячий!» — и свернул на Лубяницу. В начале улицы, на крыше заброшенной часовни, каркали вороны. Олег посмотрел недовольно — ишь, раскаркались. Да и часовня… Хоть бы перестроил кто или снес. Стоит, расхристанная, кустарником густым поросшая, глаза мозолит…

Господи! А кто это у часовни? В кустарнике… Красивый, надменный, в кафтане цвета смарагда. Боярин Ставр, кто ж еще-то? Вспомни козла — он и появится.

Олег Иваныч сплюнул, поворотил коня — не хотелось ему встречаться с боярином, даже здороваться не хотелось. Так бы и проехал мимо… как вдруг возок быстрый пролетел мимо, обдав грязюкой, — вот сволочь, кучер-то! Черт! А кучер-то — Никодим! Софьин кучер…

Остановился возок у кустарника, напротив часовни. Маленькая часовня, покосившаяся, сложенная из почерневших от времени бревен. Перед часовней деревянный крест с иконкой. Темная иконица-то, не разобрать, какой святой там. Пред иконой лампадка. Горящая! Видно, не совсем заброшена часовня-то!

Увидев возок, Ставр сошел с коня, оглянулся. Олег Иваныч тоже спешился, чтоб не отсвечивать зря, привязал каурого к молодому дубку, ржания неуместного опасаясь. Надеялся, что украсть не успеют. Сам затаился. Интересно стало — что там за дела у Никодима со Ставром.

Боярин подошел к самому возку, наклонился почтительно. Почтительно? Заинтригованный, Олег Иваныч осторожно подобрался ближе.

В возке была Софья! В черном одеянии, только поясок серебряный вкруг стана тонкого. Теплый — из чернобурой лисицы — плащ, платок бязевый, поверх — шапка, черным блестящим мехом оторочена. Долги ресницы, очи коричневым золотом плавятся…

Ставр улыбнулся, сказал что-то.

Олег Иваныч не знал, что и думать. Как-то неловко себя чувствовал. Ну и что с того, что Ставр встречается с Софьей? Может, случайно, — как и он сам их увидел — чистый случай… А может… Может, любовники они? А он, Олег, кто Софье? Никто. И никакого права вмешиваться в ее личную жизнь не имеет. Но Ставр же — садист! Может быть… А может и не быть… Вилами по воде… Впрочем — скорее всего… А с другой стороны, боярин — красивый молодой мужик, умный, богатый, знатный — чего еще нужно бедной вдове для полного счастья? И кто такой Олег? По сути дела, человек зависимый. От Феофилакта. Рассердится игумен — прогонит и с работы, и с усадьбы. Как тогда жить? В леса податься, разбойничать? Или сбитнем торговать, на пару с Олексахой? Олег Иваныч улыбнулся. Только улыбка вышла какой-то жалкой, грустной.

Ну уж — подслушивать, так до конца. Совестью Олег Иваныч в таких случаях давно не терзался — не та работа — что здесь, что тогда, раньше…

— …клянусь, Софья! — яростно шептал Ставр. — И не смей обвинять меня в смерти Олексы, я любил его, как родного брата… как тебя!

— Тебе нужны только его сокровища, Ставр, — тихо отвечала Софья. — Да и я… я тоже вряд ли так уж нужна тебе. Никогда я не приду на твою усадьбу, никогда, слышишь! Никогда!

(Олег Иваныч возликовал в кустах!)

— Тогда помни, Софья, — это последнее мое слово! Последнее! — боярин в бешенстве вскочил на коня и хлестнул плетью. — Прощай, Софья… И помни!

И только грязь из-под копыт полетела… Миг — и скрылся боярин за поворотом.

Софья что-то крикнула Никодиму, тот кивнул и стегнул лошадей.

Проводив взглядом быстро удаляющийся возок, Олег Иваныч выбрался из кустов, отвязал каурого. «Никогда я не приду на твою усадьбу! Никогда!» Молодец, Софья! Однако… Что за дела у нее со Ставром, козлиной безрогим?

Набить ему морду, что ли? Нет, рано — потом проблем не оберешься. Черт, а хотелось бы…

Сам себя не понимал Олег Иваныч. Казалось бы, что за дело ему до свободной новгородской женщины, намного выше его по своему положению, с которой и знаком-то не особенно близко? А вот, поди ж ты — захолонуло сердце…

В смущенных чувствах, медленно, отпустив поводья, ехал Олег Иваныч вдоль по Лубянице — длинной новгородской улице, как и все прочие, мощенной дубовыми плашками, положенными на коровьи челюсти. На душе было — не пойми как… И радостно, с одной стороны… А с другой — грустно…

Корчма по пути попалась, их много было на Лубянице. Посмотрел на нее Олег Иваныч, постоял, подумал… и решил — в тему!

— Березовицы пьяной, — заказал с ходу. — И пива! Нет, ни капусты, ни пирогов не надо. Впрочем, давай один, с белорыбицей.

Рядом, за столом, сидел хорошо одетый мужик чуть постарше Олега, солидный, с черной окладистой бородой, в черном бархатном кафтане с серебряным узорочьем. По виду — боярин или богатый купец. Пил не закусывая — березовицу, как и Олег, запивал пивом. Потом повернул лицо. На Олегово питие глянул, усмехнулся. Протянул руку:

— Селивантов, Панфил. Староста купецкий.

— Очень приятно. Олег… За знакомство?

— Давай. Эй, человече! Тащи березовицы пару кружек!

Неплохой мужик оказался, Панфил-то. Это Олег Иваныч уже после второй кружки понял. В корчму тоже с проблемой зашел — с женой поругался. Качественно так поругался — с воплями, с тасканием за бороду, с битьем посуды. «Да убоится жена мужа своего» — то не про новгородских женщин сказано!

А причина-то пустяковой была… подумаешь, вчера на гулянье молодых девок лапал — а что, не мужик, что ли? Тем более — дети-то взрослые уже…

— Дак не то чтоб так, — махнул рукой Панфил. — А вот эдак! Короче, обидно.

— Понимаю. Прозит!

После четвертой кружки — плясать пошли. Музыканты — гусли, свирель, два бубна — явно что-то рок-н-ролльное наяривали — ноги сами в пляс шли.

Маленькой мальчишко

В горенке сидел.

В горенке сидел,

Свое горе терпел.

Сушил, крушил сердце,

Знаю, для кого,

Знаю, для кого —

Для любезной своей!

Эх-ма! Эх-ма!

Рок-н-ролл! Казачок!

Ну, «рок-н-ролл — казачок» — это уж Олег Иваныч припевал. Любил попеть, как выпьет, — хоть ни слуху, ни голосу.

Тут и девки какие-то нарисовались. Ничего девчонки — одна беленькая, другая потемнее, брюнетка. Беленькую Катей звать.

Поплясав, сели на лавку.

— Эй, человече!

Девок березовицей угостили — за жизнь беседа пошла. Панфил уже, правда, носом клевал. Жаль — салатницы не было. Олег Иваныч музыку слушал — заслушался: душевно музыканты наяривали — было очень похоже на вторую часть известной композиции «Эйпрел» из альбома группы «Дип Перпл» одна тысяча девятьсот шестьдесят девятого года.

Интересно, куда они первую часть дели?

Пойти спросить?

— Панфил, Катя… Счас приду!

Когда Олег Иваныч вернулся обратно, его место за столом было уже занято наглым молодым человеком с рыжеватой бородкой. Рыжий этот пришел не один — с компахой таких же, как и он, — молодых нахалов, сосок двадцатилетних. Ни ума, ни опыта жизненного — зато гонору хоть отбавляй.