Завороженные - Александр Бушков

— Здесь, — уверенно сказал кто-то, показывая на одну из хижин. — Изрядная куча металла…

— Обыщите хибару, — распорядился Шорна. Повернулся к Савельеву: — Хочу поделиться некоторыми своими наблюдениями, благородный Аркади… У меня отчего-то создалось впечатление, что в вашем мире ваши способности карна то ли не получили должной оценки, то ли не используются вовсе. Либо… либо вы вообще за собой ничего подобного не знали, и это открылось только здесь. Иначе бы вы не считали пустыми видениями те зрелища, которые обычные люди просто-напросто не могут видеть и чувствовать… Быть может, вы не откажетесь рассеять мои недоумения?

Осторожно подбирая слова, поручик сказал:

— У нас… У нас совершенно другие методы и порядки, другая практика…

— Ну что же, я не ошибся, — сказал Шорна. — Конечно, другой мир, другая жизнь… И все же… Пока вы здесь, я прошу… именно прошу: если вы опять увидите или почувствуете что-то странное, непонятное, то, что обычные люди не воспринимают, незамедлительно сообщите мне. Сами понимаете, я не из пустого любопытства стараюсь, все пойдет на пользу делу. При всех различиях цели и враги у нас общие, иначе вы бы сюда не пришли… Обещаете?

— Обещаю, — кивнул поручик.

И всерьез задумался: не рассказать ли о странном чувстве, возникшем при встрече с мамонтом? Или о своих регулярных кошмарах, снившихся каждую ночь? О первом быть может, и стоит помянуть, а вот сны вряд ли — следствие чего-то этакого…

…Место это ничуть не напоминало обычную тюрьму, классическое узилище. Поручик никогда не бывал в тюрьмах, но примерно представлял, что они должны иметь своеобразный вид: нечто уныло-казенное, убогое, неприглядное…

Тюрьма, куда Шорна его привел, ничем особенным не отличалась от дворцовых помещений. Она к тому же не в подвалах была расположена, не ютилась где-то на отшибе. Помещалась в дальнем крыле дворца. Коридоры, лестницы и галереи разве что отделаны чуточку беднее, не с той роскошью, но никак не похожи на тюремные: ни решеток на окнах, ни тяжелых запертых дверей, разве что охраны непривычно много даже для императорского дворца… И в декоруме наблюдались во множестве незнакомые ряды странных металлических предметов, сплошным кольцом опоясывавшие потолок, пол и стены; установленные в некой непонятной гармонии скопища черных, синих и желтых остроконечных пирамидок остриями наружу, по виду словно бы каменных; плетения из золотистой проволоки, как бы вчеканенные в стены; непонятные выступы, опять-таки замыкавшие коридоры в сплошное кольцо.

Потом они оказались в сводчатом коридоре, заканчивавшемся тупиком. Тут-то и обнаружилось нечто, роднившее помещение с тюрьмой: слева протянулся ряд высоких окон без решеток, выходивших на очередной ухоженный дворцовый парк, а вот справа — дюжина низких дверей, железных, сплошь покрытых хаотическими узорами из той самой золотистой проволоки. У некоторых стояли неподвижно застывшие часовые в диковинных кольчугах из тускло-синих колец и ромбов, в круглых шлемах, словно сплетенных из серебристых полосок металла, с какими-то сложными и загадочными устройствами, приставленными к ноге.

Завидев их приближение, один из стражей — отлично муштрованный, сразу видно, — скупо-грациозным движением распахнул перед ними дверь, шагнул в сторону и замер, держа свое оружие примерно так, как держат винтовки и сабли «подвысь».

Шорна пропустил поручика, вошел следом и притворил за собой дверь. Они оказались в нешироком светлом коридоре, заканчивавшемся изрядных размеров комнатой, от которой их отделяло не менее дюжины «окаймлений»: ряд чего-то похожего на причудливые, кованые из золотистого металла цветы, ряд черных пирамидок, еще один, четырехугольная рама из серебристой сети шириной в локоть, и снова золотистые цветы, и два ряда синих пирамидок, и еще какие-то вовсе уж непонятные приспособления…

Уверенно пройдя по коридору, Шорна остановился перед ведущим в комнату проемом. Поручик встал рядом. Увидел обширное квадратное помещение с плоским потолком, буквально усыпанным обращенными вниз остриями металлическими штуками, полушариями из матово-белого и синего камня, решетчатыми конусами и цилиндрами…

Там, внутри, не оказалось ничего, способного сойти за предметы меблировки — голые каменные стены и пол, усыпанные рядами выпуклых бляшек величиной с пуговицу.

А слева, у самой стены, сидел человек, по-турецки поджав под себя ноги. Самый обычный человек, разве что абсолютно голый, крупного телосложения, широкоплечий, с неприятным лицом: крючковатый нос, голый череп, оттопыренные уши, круглые, совсем не человеческие. Поручику отчего-то почудилось в нем нечто, странно знакомое…

— Вот именно, — сказал Шорна, поймав его взгляд. — Это и есть ваш знакомый, которого вы так мастерски спутали. В одном из своих наиболее устойчивых обличий, вот только все эти приспособления, — он обвел рукой окружающее, — ему не позволяют проделывать со своим внешним видом какие бы то ни было метаморфозы. И не позволяют выделываться… У вас эти твари такие же?

Поручик пока что в жизни не видывал ни единого альва, даже в изображении. Но, чтобы сберечь время и не втягиваться в долгие разговоры, дипломатично ответил:

— Да, примерно…

Шорна громко позвал:

— Эй, тварь!

Цверг не шелохнулся, не изменил положение тела, бровью не повел. Его желтоватая кожа казалась поверхностью отлично высеченной статуи.

— Гордый… — фыркнул Шорна.

Шагнул в сторону, где на высоте человеческих глаз располагалась большая металлическая доска со множеством непривычного вида рычажков и полушарий, присмотрелся, подумал и нажал большим пальцем на что-то вроде серебряной ракушки.

Поручик невольно шарахнулся — с потолка упала зеленая ветвистая молния, аккурат на макушку цверга. Того буквально взметнуло в воздух, он словно бы кувырок сделал, пронзительно, жутко зашипел, замер посреди камеры, припав на колени, опираясь кулаками в пол — так, как люди стоять не могут. Было в этой позе что-то от опасного хищного зверя. Поручик впервые увидел его глаза: ни глазных яблок, ни белков, ни зрачков, глазные впадины будто прикрыты тончайшим, пронзительно-синим стеклом, за которым колышутся язычки темно-багрового пламени, и от них распространяется столь лютая ненависть, что холодок по спине пробегает, неприятно видеть, что это существо от них не отделено каким-то осязаемым заграждением…

— Ничего, — мельком на него глянув, усмехнулся Шорна. — Защита надежнейшая, в несколько рядов… Тварь, безусловно, недюжинной силы, весьма даже диковинная разновидность, я о таких только читал в старых бумагах, а в жизни ни разу не сталкивался. Однако и ему не проломить… Ничего он сейчас не может — а вот я с ним могу сделать все, что угодно…

— Сдохни, — обычным человеческим голосом, но с неким шипением проговорил цверг.

— Все мы когда-нибудь сдохнем, — безмятежно сказал Шорна. — Бессмертия, увы, в нашем мире нет. Даже для вас. Вот только я сдохну гораздо позже тебя… К тому идет, правда? Значит ты, диковина, категорически не хочешь общаться с моими мастерами, несмотря на то, что тебе продемонстрировали наши методы убеждения?