Проклятие сумерек - Владимир Ленский

– Ведьма! – прорычал Ранкилео. – Я тебе этого так не оставлю!

Дигне обернулась к нему с очаровательной улыбкой.

– Ты – милый, Ранкилео, но чрезвычайно глупый. Твои любовницы уже говорили тебе об этом?

С этим она двинулась вдоль реки, и Талиессин, немало забавляясь, поехал рядом с ней. Ранкилео скрежетал зубами так, что удалявшихся всадников этот неприятный звук преследовал почти до самых ворот усадьбы.

«Облака и всадники» обладали огромным и весьма ухоженным садом. Все аллеи были чисто выметены и посыпаны желтым песком. Имелся даже фонтанчик, правда довольно вялый: он напоминал поникший стебелек растения, которому недостает воды. Сходство усугублялось тем, что фонтанчику тоже недоставало воды.

Большие розовые кусты украшали главный вход в дом. По всему фасаду здания тянулась мозаичная картина, изображавшая четырех всадников, чьи кони осторожно ступали по облакам: эта картина, вероятно знаменитая, и дала название всей усадьбе.

– Смею ли предложить вашей милости комнаты в простой сельской усадьбе? – с горделивой скромностью осведомилась Дигне у Талиессина.

– Я с удовольствием воспользуюсь вашим гостеприимством, – ответил он.

– Для ваших людей будут приготовлены особые комнаты, – продолжала Дигне.

– Рядом с моей, если нетрудно, – сказал регент.

Дигне чуть подняла бесцветные брови.

– Но ведь это слуги. Для слуг у нас отведена отдельная половина усадьбы. Так удобнее.

– Мне удобнее, когда мои люди под рукой.

– Как будет угодно вашей милости, – сказала Дигне. – Я не хочу ничем нарушать ваши привычки.

– Вот и хорошо, – молвил Талиессин.

* * *

За обедом, где подавали фаршированного гуся, густой луковый суп, устрашающий с виду соус зеленого цвета и два сорта домашних вин – очень кислый и переслащенный, – Дигне подробно повествовала о тяжбе.

– Мы ни за что не стали бы тревожить покой регента, ибо знаем, как много забот у правящей королевы… – вздыхала она. – Но тяжба наша зашла слишком далеко, и без милостивого и справедливого суда…

Талиессин бесстрашно обмакнул кусок мяса в зеленый соус и перебил Дигне:

– Давайте сразу уточним, какой именно суд вам требуется – справедливый или милостивый.

Дигне поперхнулась.

– Разве это не одно и то же?

– Разумеется, нет. Если всем воздавать по справедливости, в стране не останется ни одного праздного плотника.

– Плотника? Простите недогадливую женщину, ваша милость, но какое отношение к справедливости имеют плотники?

– Плотники сооружают плахи и виселицы, – сказал Талиессин.

Дигне залилась густой краской.

– Я лишь хотела сказать, ваша милость…

– Давайте сперва насладимся обедом, – предложил Талиессин. – Потом я хотел бы посидеть у вас в саду и полюбоваться цветами. Я немного устал с дороги и не в состоянии сейчас вникать в проблему.

– Хорошо, хорошо, – перепугалась Дигне.

Она была неплохой хозяйкой, оценил Талиессин. Блюда подавали и уносили бесшумно, напитки подливали без суеты. Обед проходил неторопливо, в полном спокойствии. Когда Талиессин вышел в сад, он заглянул в конюшню и убедился в том, что все лошади выглядят весьма ухоженными.

Он устроился возле фонтана – растянулся на земле, подставив лицо солнцу. Стал ждать. И скоро к нему приблизился один из его слуг – тот, что постарше, лет сорока пяти.

Это был громила с плоским лицом и крохотными глазками, в которых затаилось неистребимое крестьянское коварство. Звали его Сиган. Талиессин ценил его за здравомыслие и уравновешенный характер, но более всего – за их общее прошлое.

Пятнадцать лет назад Сиган находился в числе мятежников, которые взбунтовались против ученого господина Алхвине, заподозрив того в «порче» земли. Господин Алхвине был убит, а его крестьяне пустились в бега.

Талиессин превратил их из шайки разбойников в отряд солдат и стал их командиром – Гаем по прозванию «Меченый». Сиган сделался его правой рукой.

Затем на несколько лет Талиессин расстался с Сиганом – тот оставался в армии, с бывшим отрядом Гая. Талиессин уже и думать о нем забыл. У каждого из них была теперь своя жизнь: бывший командир наемников Гай женился на эльфийке, чтобы дать стране наследника крови Эльсион Лакар, а бывший крестьянин Сиган сражался где-то далеко на севере с кочевниками.

Однажды, дождливым вечером, в Мизене к Талиессину приблизился человек. Регент как раз в этот момент выходил из ратуши, где его чествовали по случаю окончания сложного и долгого судебного процесса, и садился на коня. Человек, промокший с головы до ног, закутанный в испачканный и порванный плащ, схватил Талиессина за Руку.

– Гай! – хрипло вскрикнул он.

Талиессин сделал знак страже, чтобы человека этого не трогали, и приказал:

– Назовись.

– Ты не узнаешь меня?

– Сиган, – выдохнул Талиессин. – Я думал, ты на севере.

– Нет, – сказал Сиган.

– Давно ты искал меня?

– К тебе не подступиться, Гай, – кривя губы, проговорил Сиган. – Во дворец меня не пустили. Пришлось подстеречь тебя, когда ты в дороге…

– Я велю дать тебе коня, – сказал Талиессин. – Не хочешь вернуться в армию?

– Нет, – просто ответил Сиган.

– Останешься со мной?

– Если позволишь.

– В таком случае будешь называть меня – «господин регент», «ваша милость», «мой господин». «Гай» – только наедине, – сказал Талиессин.

– Как скажешь, Гай.

Талиессин повысил голос, крикнул:

– Дайте ему коня! Он едет с нами.

О том, что заставило Сигана уйти из армии и пуститься на поиски бывшего командира, Талиессин не расспрашивал. Догадывался, что тот, вероятно, пережил какой-то очень большой страх. Для теперешней жизни это было не важно. Сиган вполне сохранил свое здравомыслие, оставался преданным и наблюдательным.

И сейчас Талиессин ждал его, чтобы посоветоваться касательно дела Дигне и Ранкилео.

– Это ведь она, бестия, мост разобрала, – сказал, давясь от смеха, Сиган. – Слуги об этом только и болтают. Прямо из-под ног у своего братца, можно сказать, выдернула! Ранкилео выехал из своей усадьбы, из Осинового Края, рано поутру. Затаился поблизости от харчевни, чтобы вашу милость перехватить и к себе увезти. А Дигне, понятное дело, за братцем следила. Едва он проехал мост, как она сразу выскочила со всеми слугами – даже своих дворовых девок пригнала, даже няньку и стряпуху, словом, всех! – и они по бревнышку мост растащили.