Иерусалимский покер - Эдвард Уитмор

Чтобы противостоять далекому хаосу вечности, наведи порядок у себя.

Нубар дал РБУ задание собрать самую исчерпывающую информацию о Великом иерусалимском покере. Вооружившись ею, он найдет способ прекратить игру и уничтожить трех ее преступных основателей. А потом он сам захватит тайный контроль над Священным городом, найдет Синайскую библию, которую скрыл там его дед, и завладеет философским камнем, дарующим бессмертие.

Перенести деятельность РБУ на Ближний Восток оказалось на удивление легко. Сеть Нубара на левантийских базарах функционировала гораздо лучше, чем в болгарских книжных магазинах или трансильванских частных библиотеках. Информация об Иерусалимском покере собиралась с энтузиазмом, которого агенты Нубара почему-то не проявляли, когда им приходилось иметь дело с Парацельсом и алхимическими тайнами.

Уже в самом начале агенты прислали сведения, которые обеспокоили Нубара. Речь шла о солнечных часах, висевших у двери в подвал, где проходила игра. Агенты сообщали, что в девятнадцатом веке эта чудовищно тяжелая бронзовая штука была переносной и принадлежала легендарному английскому исследователю по имени Стронгбоу, о котором говорили, что в конце века он тайно владел Османской империей.

Нубар немедленно понял, что это очень ценная информация. Не менее важно было и то, что куранты, приделанные к солнечным часам, били, когда им взбредет в голову, искажая всякое представление о времени и полностью дезориентируя пришлых участников игры. С другой стороны, враги явно благоденствовали в хаосе, который создавал сей противоестественный хронометр.

В чем же дело? Неужели враги хотят восстановить империю Стронгбоу с помощью этих часов? Неужели тайные игры со временем ведутся не просто для того, чтобы завладеть Иерусалимом, но и чтобы взять под контроль весь Ближний Восток?

Нефть. Они не только пытаются отнять у него бессмертие, но и хотят забрать все деньги, которые он унаследует. Эти трое чертовски коварны.

Нубар прищурился.

Игра в покер оказалась еще опаснее, чем он подозревал. Он и помыслить не мог, чтобы в Священном городе против него созрел настолько вероломный заговор.

Пухлые отчеты, которые агенты Нубара посылали в Албанию, оказались гремучей смесью слухов, туманных фактов и голословных утверждений. Каждый следующий отчет сумасбродством превосходил предыдущий. И даже если в них попадались надежные сведения, они почти сразу ускользали и терялись в извивающихся переулках Иерусалима с легкостью Хадж Гаруна, этого призрака, который каким-то образом воплощал дух мифического города, священного для всех.

Отчеты были настолько сложны, что просто лишали Нубара сил, и он проводил долгие дни, размышляя над неразберихой в вечном городе. Вначале он носился с идеей поехать туда под чужим именем, чтобы оценить ситуацию на месте. Приехав в Иерусалим, он бы даже мог сам принять участие в игре, взяв с собой самых сильных своих агентов в качестве телохранителей и хитро притворившись глухонемым, чтобы ничего не разболтать.

Но нет, думал Нубар. Еще не время. Сейчас слишком опасно появиться в Иерусалиме и выступить против коварных врагов, пусть даже под чужим именем и надежной охраной. Слишком многое поставлено на карту. РБУ должно подготовить почву, иначе поездка будет небезопасной. Сейчас необходимо сохранять инкогнито, сидеть в укрепленном замке далеко от Иерусалима, методически совершенствовать свои теории и аккуратно собирать стопки таблиц и расчетов.

А может быть, не только сейчас. Нубар уже ощущал, что миф Священного города может навсегда от него ускользнуть — как бабочка в полете, вечно бросающая вызов порядку мироздания. Когда он был ребенком, бабочки его восхищали — но только мертвые. Их беспорядочные зигзаги, свободный полет на крыльях ветра, неожиданно вспыхивающие и тут же гаснущие цвета всегда раздражали его, и он сам никогда не ловил бабочек для своей коллекции. Это делали слуги.

Так что, может быть, уже тогда Нубар понимал, что так и не осмелится поехать в Иерусалим и столкнуться лицом к лицу с реальностью мифа, с выглаженными временем булыжниками, не осмелится взглянуть в глаза массивным стенам, которые плыли сквозь годы, давая прибежище надежде и оберегая в своей тени лелеемую воду священных колодцев, не осмелится пройти тайными неизведанными путями веры и обета, не посмеет увидеть гору множества чаяний и упований, которую множество народов вознесли над прахом.

Нет, скрытые смыслы мифа претили Нубару, и сам миф был невыносим, он был слишком загадочен и слишком неуловим, слишком далеко превосходил любую власть и силу на земле. Так что уже с самого начала Нубар понимал, что не сможет справиться с мифом и игроками иначе чем издалека, чтобы игроки оставались безликими, а миф — отдаленным. Ловить меняющиеся цвета жизни должна сеть РБУ. Бабочки — да, но только засушенные. Порядок, и точность, и безопасность абстракций, и чувство защищенности — как с бабочками, так и с Иерусалимом.