Темный Набег - Руслан Мельников

И сама Эржебетт, путаясь в шкурах и в большой, длинной – до колен – мужской сорочке, в которой спала, скатилась на пол. Как тот шелом.

А внутри – пустота. Как в ненадетом шлеме. Пустота и ужас. Леденящий душу. И паника. Животная, неразумная.

«Ход! Ход! Ход! – билось в голове. – За сундуком укрыт тайный ход!»

В стене и в полу – за тяжелым сундуком, под тяжелым сундуком, действительно, зияла темная щель. Из щели ощутимо тянуло сквозняком.

Вот, оказывается, какие мыши скреблись за сундуком тогда, в первый вечер пребывания в тевтонском замке! Кто-то пытался войти в комнату. Кто-то пробовал – возможно ли. Да, видать, помешал дубовый стол, втиснутый в простенок и упершийся в сундук. Теперь же стол – вон он, у двери, теперь стол – не мешает. А лавка – не преграда.

Ан, нет – как оказалось – все же преграда!

Лавка с грохотом опрокинулась, а опрокинувшись – уперлась в стену. Точно так же, как прежде упирался стол. Движение сундука застопорилось. Кто-то невидимый отчаянно дергал рычаг, открывавший проход, сундук скрипел, но, уткнувшись краем в угол прижатой к стене лавки, не двигался с места. Пока – не двигался.

Эржебетт отползала от разваленного ложа, стряхивая по пути тяжелую медвежью шкуру, намотавшуюся на ноги. Вместе со шкурой сдернула ненароком и повязку под левым коленом. Неважно!

«Пришли! Пришли за мной! Скоро! Сейчас будут здесь! Кто?»

Она еще не знала этого наверняка. Кто-то, кто решил застать врасплох! И с кем встречаться ей нельзя… нельзя… нельзя! Наедине – ни в коем случае!

В щели между стеной и сундуком появилась рука. Перчатка. Боевая, латная. Кожа, сталь, серебряная отделка. И – еще одна.

Обе руки вцепились в сундук. Яростно, сильно толкнули, тряхнули, сдвинули. Чуть в сторону. Чуть-чуть. Но сундук все же соскочил с упора. Лавка, косо лежавшая меж ним и стеной, больше не являлась помехой. Лавка снова двигалась дальше вместе с сундуком.

Щель ширилась, обращалась в проем, за которым можно было уже различить глухой горшкообразный шлем. Немецкий рыцарский шелом, целиком закрывающий и лицо, и голову.

«Пришли! Пришли за мной!»

Эржебетт взвизгнула. И как была – в одной лишь рубашке – метнулась к двери. Едва не упала, не рассчитав силы. Удержалась чудом, ухватившись за край стола.

Слаба! Она еще слишком слаба! Бежать… просто быстро ходить не позволяет рана в лодыжке. Там, под сбившейся повязкой оставалось еще много мелких осиновых щепок-заноз. При каждом шаге застрявшие в плоти иглы болезненно колют ногу изнутри. Колют, вытягивают силы…

Но сейчас Эржебетт старалась не обращать внимания на боль и слабость. Сейчас нужно было добраться до двери. Во что бы то ни стало – нужно.

Добралась, опираясь о стол. Навалилась на засов. Отперла. С криком – жутким, нечленораздельным, вывалилась наружу.

В коридоре – пять воинов из русской дружины. Тогда еще – пять живых воинов.

Изумление в глазах дружинников. Потом – понимание. Главного понимание: что-то случилось, что-то стряслось. Там, в комнате. Времени на расспросы немой… как все тогда думали – немой девчонки, тратить никто не стал.

Воины схватились за оружие. Клинки – вперед. Щиты – стеной перед распахнутой дверью. Эржебетт оттолкнули в глубь коридора. Чтобы не мешалась. И чтобы спасалась. Пихнули к той самой двери, за которой когда-то от Всеволода скрылся рыцарь с раствором адского камня в перчатке.

Правильно… Ей тоже сейчас следовало юркнуть туда же. Захлопнуть за собой дверь, запереться с той стороны.

А на пороге покинутой комнаты уже – крики, звон металла…

Что происходит – Эржебетт не видела. Эржебетт уже укрылась за спасительной дверью. А вот запереться – не успела. Едва руки коснулись засова – новые звуки. Совсем рядом. Сзади, за спиной – там, где изгиб коридора. Быстрые шаги, позвякивание доспеха…

Обернулась. Начала оборачиваться, вернее.

Стремительное приближение чего-то… кого-то Эржебетт ощутила, скорее, не зрением, а через потревоженный воздух.

Прятались?!

Ждали?!

Здесь?!

Специально?!

Ее?!

Она открыла рот. Хотела крикнуть, привлечь внимание тех пятерых стражей. Услышат ли они ее? Нет ли? Неважно. Важно – крикнуть. Важно – громко.

Вздох. Побольше воздуха в грудь.

Но с выдохом-криком – промедлила! Но – упустила момент!

Миг.

И рот закрывает толстая жесткая рука… перчатка. Опять – латная, боевая? Опять – кожа, сталь, серебро? Не разглядеть…

Еще миг.

И вот уже не рука – кляп во рту.

Еще…

И непроглядно черный мешок на голове. Пыльный, грязный.

Руки, державшие ее, были цепкие, крепкие. Сильные были руки. Мужские. И – да, на ощупь – в доспехах.

Ее куда-то волокут, тащат эти руки. И она вдруг понимает, что сама уже – без одежды. Совсем. Кто-то одним рывком сорвал с нее рубашку, и теперь сорочка стесняет движения, путается в ногах, как путалась недавно медвежья шкура.

Может, не все так страшно?

Может, над единственной женщиной, объявившейся в замке, всего лишь решили потешиться какие-нибудь обезумевшие от долгого воздержания рыцари-монахи? Поглумиться решили? Всего лишь…

И все?

Она была слаба, она была ранена, в ее ноге засели осиновые занозы. И все же она попыталась.

Первое побуждение… самое первое и самое простое, что Эржебетт могла сейчас предпринять для своего спасения, – это прижаться, прильнуть к тащившим ее рукам – со всею страстью, на которую она была способна и от которой еще не придумано защитных лат. Попытаться пробудить через мужские руки мужской интерес, естество, желание… Похоть.

Она могла, она умела это. Пробуждать это.

Ей нужно было смутить их, ошарашить, сбить с толку. Ей нужно было, чтобы цепкие руки ослабили хватку. Или держали ее иначе. Как мужчина держит женщину, а не как бесполый хищник – бесполую же добычу. Ей нужно было время. Немного. Совсем немного. Недолгое замешательство нужно, которым можно воспользоваться. Быть может – можно…

И вырваться. Постараться вырваться. И – назад, обратно, туда, где бьются с кем-то сейчас пять ее стражей. Где, возможно, еще остался хоть один из пятерых. Который сможет прикрыть ее и задержать охотящихся за ней.

Не вышло. Не удалось.

Закованными в броню оказались не только руки, державшие ее. В неведомую броню была закована и душа и инстинкты тех, кто схватил Эржебетт.

Враг устоял против искушения. Но что?.. Что это за враг такой?