Темный Набег - Руслан Мельников

Кажется, он начинал понимать. Не все – кое-что. Но начинал. Колдунья… Дочь колдуньи, убитой Бернгардом… Ведьмина дочь…

– Она… та несчастная девчонка, которую ты сожрала… она – потомок Изначальных?

– Так, – коротко подтвердила Эржебетт. – Сила Первых, крывшаяся в ней, перевешивала прочие силы. И Пьющая-Любящая стала ею и ею осталась.

– Ею… – ошарашенно повторил Всеволод.

– Юной девой-зверем, полной великой силы и ведающей искусство брать силу других.

– Пить с чужой кровью? – передернулся он. – Жрать с чужой плотью?

– Так тоже можно, – Эржебетт усмехнулась, поправила сама себя. – Так тоже – могу. Как Пьющие и оборотаи – могу. Но для меня проще и безопаснее – брать чужую силу с любовью – с полнокровной плотской любовью.

Потом – добавила. Как показалось Всеволоду, не без гордости:

– На это способна только Пьющая-Любящая.

– Почему только она?.. – вскинулся Всеволод. – Только ты – почему? Почему другие упыри – не способны? Так? Как умеешь ты? Почему другим нужна кровь, а любовь – ни к чему?

Губы Эржебетт презрительно скривились:

– Потому что они – не я, а я – не они. Потому что Пьящая-Любящая – высшая пьющая. Потому что в нашем мире Пьющая-Любящая всегда стоит над простыми пьющими.

– Над простыми? – сосредоточенно повторил Всеволод.

Ах, над простыми пьющими… Какую-то ниточку он поймал. Но пойманный кончик извивался и дергался, норовя вырываться из пальцев. Да и сами пальцы не хотели стискивать его крепко. Страшно потому что вдруг стало пальцам. Всеволод ужаснулся, содрогнулся от новой не сформировавшейся еще до конца, но уже леденящей душу догадки.

– Простые – просто пьют, – говорила Эржебетт. – Пьют кровь, не умея взять ее силу, а потому никогда не насытятся… К тому же они не подвластны себе. Пьющие-исполняющие – так их еще у нас называют. Это слуги, созданные чужой волей.

Слуги? Чужой волей?

Слова Эржебетт доносились до него откуда-то издалека, слова ее звучали глухо, будто проходили сквозь толстые ватные слои. Да он и не слушал уже эту лидерку, волкодлака, ведьмину дочь из колена Изначальных и… еще… кого-то еще… кого-то куда более жуткого…

Оглушительно бухало сердце. Кровь боевыми барабанами стучала в висках.

Над простыми пьющими… Пьющими-исполняющими… Слугами чужой воли…

А кто стоит над ними? Над простыми ненасытными кровопийцами? Над темным упыриным воинством – кто?

Известно – кто!

И известно, чья воля над ними довлеет!

– Ты! – выкрикнул Всеволод, отшатываясь и невольно прикрываясь мечом от саркофага, в котором – получеловек, полуупырь, полуоборотень, полу… Невесть что, невесть кто в котором. Нет, весть что и кто!

И до чего страшна та весть!

– Ты…

После внезапного озарения… после шокирующего откровения дар речи Всеволод смог обрести не сразу. Сам онемел, будто безъязыкая до недавнего времени дева-тварь.

– Ты… ты… ты – Черный Князь, Эржебетт?

Юная отроковица с зелеными ведьмиными глазами и с темной душой, порожденной иным обиталищем, вновь улыбалась ему. Ровные белые крепенькие зубы. Не имеющие ничего общего с клыками темных тварей. Пока – не имеющие.

– Если желаешь именовать вещи так, тогда уж – Черная Княгиня.

Княгиня! Вместо Князя! Не Черный Господарь, но Господарыня! Не Шоломонар – Шоломонарка. Не Рыцарь, а Дама Ночи. Вот ведь какие дела!

– Ты ведешь с собой упыриное воинство? – с ненавистью прохрипел он.

– А вот тут ты не прав, воин-чужак. Я сама никого в этот мир не приводила.

– Но если ты – Черная Княгиня…

– А почему ты решил, что я – одна? В нашем мире Князей и Княгинь не меньше чем в вашем. Только называются они иначе. Пьющие-Любящие. И Пьющие-Властвующие.

Всеволода прошиб холодный пот. Об этом он как-то не думал. Наверное, потому, что прежде ему об этом не говорили. Всегда говорили: «Черный Князь». Но никогда– «Черные Князья». А еще эти лидерки… Княгини… Любящие…

Тайны темного обиталища неожиданно открывались с новой, неведомой стороны. И в каждой новой тайне крылась другая.

– Единого Князя нет нигде, – продолжала Эржебетт. – Над простыми пьющими стоят Пьющие-Любящие и Пьющие-Властвующие. Первых у вас называют лидерками. Они сами по себе и собою лишь владеют.

– Собою? – тупо переспросил Всеволод.

– Из других они умеют изымать силу, но не более того. Вторых вы, люди, именуете Князьями, Господарями, Шоломонарами, Балаврами… Вторые – Пьющие-Властвующие. Они не только берут чужую силу. Они способны также создавать себе покорных слуг. Рабов. Пьющих-исполняющих. Целые дружины. Войска. Несметные полчища. А создав – повелевают ими. Вот за ними-то, за властвующими и идут полчища простых пьющих, и их волю выполняют. Только ведь и Пьющих-Властвующих в нашем обиталище много. И каждый жаждет власти – еще большей власти, чем имеет.

– Много? Жаждет? Власти? Большей? – его мысли не поспевали за ее словами. Слишком велик оказался шок от услышанного, и Всеволод сейчас был способен только в изумлении повторять уже сказанное Эржебетт.

– А чему ты так удивляешься, воин-чужак? Разве ваши князья полностью и беспрекословно подчиняются какому-то одному князю, стоящему над всеми?

– Нет, – ответил Всеволод. Бесконечные усобицы – привычное дело для этого мира. А раз так, почему в другом должно быть иначе?

– Вот то-то же. Пьющим-Властвующим тесно в нашем обиталище. Они вечно враждуют и ищут новые земли, новые пространства, новую жизнь. Новую пищу. А найдя, стараются остановить тех, кто идет следом. Дабы в найденных и захваченных краях властвовать самим, без соперников.

Всеволод мотнул головой, стряхивая оцепенение мыслей, возвращая ясность ума.

– Мне было сказано, что Черный Князь не волен перейти границу обиталищ, покуда его воинство не расчистит путь своему господину и не сметет сопротивление по эту сторону рудной черты.

– Тебе было сказано неверно, воин-чужак. На самом деле приходу властвующих… Князей противятся не здесь, а там, по ту сторону преграды-границы. Ибо каждый из властвующих жаждет войти в твой мир первым. Но ему мешают другие, а брешь между обиталищами невелика. Она не способна пропустить всех желающих сразу.

– А если пройдет хоть один? Князь? Властвующий? Мой мир погибнет?

Эржебетт опять усмехнулась. Чуть заметно. Почти не заметно.

– От одного пьющего, прошедшего преграду, большой беды не будет. Ни от властвующего, ни от любящего, ни от исполняющего. От двух-трех, даже от пары дюжин – тоже. Но вот если в пролом ринутся тысячи… десятки, сотни тысяч…