Слишком много щупалец - Дмитрий Казаков

– Это кто? – шепотом спросил Бартоломью, указывая на него.

– Вот уж не знаю и знать не стремлюсь, – буркнул я. – Не разглядывай их особо, а то мало ли что…

Последняя гравюра, та, что над аквариумом, изображала смутную человекоподобную фигуру, укутанную в лохматые струи то ли воды, то воздуха. Вроде бы ничего страшного, но почему-то она внушала настоящий ужас, и смотреть на нее не хотелось.

– Интересные тут документы, – заметила по-английски Ангелика, ловко управлявшаяся с крохотным фотоаппаратом. – Если их опубликовать, кое-кому станет очень неуютно. Генрих, у тебя что?

– Быстро и незаметно сломать защиту не выйдет, – отозвался «парень из резерва».

– Тогда не трать времени. Оставляй «подарки», и уходим.

В этот момент аквариум издал негромкое, но отчетливое «блоп», а затем в его недрах забулькало.

– Ух ты… – уныло протянул Антон и сделал шаг к двери.

Белокурая бестия резко повернулась, в ее руке появился тот же пистолет, который мы видели ранее. В следующий момент он дрогнул, а палец на спусковом крючке напрягся.

Ангелика слышала, конечно, мой рассказ о том, что произошло во время нашего визита в московский офис ЦСВ. Но все равно она не была готова лицом к лицу столкнуться с одним из его персонажей.

Завоняло так, словно где-то поблизости забил фонтан нечистот, густая вода в аквариуме заколыхалась, и из нее высунулось щупальце толщиной в детскую руку. За ним появилось второе, третье, и в венчике из усаженных присосками конечностей начало подниматься нечто округлое, глянцевито блестевшее.

– Это еще что? – воскликнул Генрих на английском.

– Домашняя зверушка, – сказал я. – Знаешь, в клетках порой шиншилл держат, крыс или кроликов?

Мне самому страшно не было – навидался всяких страхов за последние дни, и в сельве на Пастасе, и на Готланде, и в Кракове. Я испытывал только глухое раздражение – надоело нюхать всякую гадость; и вялый интерес – что за урод явится в этот раз?

– Кроликов? – спросила Ангелика, и голос ее дал слабину. – Мне не хочется оставлять следов, но…

Я понял, что еще миг, и она выстрелит.

Аквариум разлетится на куски, а утром адепты Церкви Святой Воды узнают, что ночью их офис посетили гости.

– Замри! – рявкнул я, во второй раз за сутки вытаскивая из кармана Печать. – Я его остановлю!

Из аквариума поднялась голова, черная, слизистая, но при этом похожая на человеческую. Фосфоресцирующие глаза размером с кулак глянули с осмысленной злобой, а из щели рта вырвалось неприятное сипение. Щупальца спазматически задергались, присоски на них принялись раскрываться, как цветочки при виде солнца.

Бартоломью охнул, Генрих помянул «доннерветтер», и я ощутил, как меня накрывает волна дурноты. Перед глазами все закружилось, возникло желание лечь на пол и подремать часок-другой.

Гнусный монстряка, обитавший в аквариуме, играл с нами в Кашпировского!

– Врешь! Не возьмешь! – пропыхтел я и предъявил осклизлому мутанту Печать. – Как тебе это?

Кругляш из светлого металла заставил торчавшую из воды башку закачаться туда-сюда, в глазах обозначилось недовольство. Присоски позакрывались, а рот чудовища породил нечто похожее на членораздельную речь. Но провалиться мне в болото, если я понял хоть слово!

Сплошь «курлы-мурлы» и «хлюп-бухлюп».

– Давай-ка в норку! – сказал я, подступая к аквариуму.

Идти было трудно, я словно преодолевал сопротивление, продавливался через нечто невидимое, но довольно плотное. Печать в руке с каждым шагом становилась тяжелее, и порой мне казалось, что она слабо светится зеленым тусклым огнем, как потревоженная медуза.

Но монстр при моем приближении заволновался и начал погружаться обратно в воду. Украшенная закорючками древняя штуковина не пришлась головастому «кальмару» по вкусу.

– Доделывайте свои дела, – сказал я дрожавшим от напряжения голосом. – И уматываем!