Я вам не ведьма! - Эйта

Конечно же, я собиралась отпустить Щица при любой возможности, но не стребовать с его заботливого опекуна услугу, когда он чуть ли не сам меня об этом попросил — это было выше моих сил.

— Аката говорила, что ты чуткий, милый ребенок и…

— …жуткая растяпа, — продолжила я за него с невиннейшим видом.

— Вроде того.

— Что бы тетенька обо мне не думала, я никогда не была жертвой, — фыркнула я, — ну как, по рукам, или я поползу отсюда?

— По рукам.

Мы как раз пожимали друг другу руки, когда в беседку быстрым шагом вошел Щиц. В своем настоящем облике, что настораживало, но живой и не квакающий, что, учитывая привычку Онни превращать неугодных учеников в жаб на пару-тройку часиков до выяснения всех обстоятельств — или до тех пор, пока она не остынет, — очень радовало.

— Стоит мне на секунду отвернуться, и ты находишь себе нового парня, — насмешливо фыркнул Щиц, — надеюсь, хоть этот не будет бегать за мной по всему бараку, упрашивая устроить вам встречу…

Я увидела взгляд Салатонне, устремленный на Щица. В этих глазах плескался целый океан вины.

— У нас чисто деловые отношения, — я встала, покачнулась, но Щиц привычно поймал меня и закинул мою руку себе на шею.

— Она чего-то сбледнула, чуть не отрубилась, и я посидел с ней, пока ты шел, — Салатонне наконец-то взял себя в руки.

Бросаться к ученику с объятиями он не спешил, но это была не моя тайна и не мое дело. Не хочет Салатонне раскрывать свою личность, и, что важнее, способен ее от Щица скрыть — что же, это его выбор. Зла он ему не причинит… а уж кому как не мне понимать чужое нежелание объясняться!

— Спасибо, — кивнул Щиц, — я бы тебя чем-нибудь угостил, но увы, разве что ты выберешь что-нибудь в столовой.

— Не стоило.

Салатонне помахал на прощание рукой и выпрыгнул в широкое окно беседки, только его и видели.

— Странный он какой-то.

— Ага, прям как ты, — с готовностью подтвердила я, и прежде, чем Щиц успел задать мне вопрос о том, чем кончилась моя исследовательская миссия по раскрыванию тетенькиных тайн, атаковала сама: — Ты в порядке? Бонни вернулась?

— Да, и просила помочь ей стереть пентаграмму, чтобы она могла доложить о теле. Я сказал, пусть с тобой сначала помирится.

— А?

— Она рассказала, что сделала.

— И?

Я почувствовала себя мартышкой, позабывшей все нормальные слова, но открывшей для себя разнообразие гласных.

— Ты могла погибнуть, — сказал Щиц каким-то… тусклым голосом, — у тебя душу из тела выдернули.

— О, я просто отсиделась. Тот парень дал мне конфету!

Щиц только головой покачал.

Я повернула голову, изучая его хмурое лицо. Глаза у него потемнели, как грозовое небо: вот-вот начнет метать молнии.

— …безголовые, — тихо сказал он.

— Кстати, Онни же ничего не заподозрила?

Я все еще надеялась, что буря пройдет стороной, и меня не будут отчитывать, как маленькую девочку. Со мной сегодня и без того целый день общались, как с ребенком.

— Нет. — Коротко ответил Щиц, и прежде, чем я успела облегченно выдохнуть, добавил, — Уверен, она и так знала.

— Но…

— Но ее это вполне устраивало.

— А…

— Всех все устраивает. Пока что-нибудь не сломается, — злобно рыкнул Щиц, и я замолчала.

И мы молчали до самого дома.

Оба знали: откроем рот — наговорим лишнего.