Король решает всё - Остин Марс

Здесь тоже нигде не было часов.

Когда Вероника устала сидеть на месте и пытаться не представлять всякие ужасы, торможение сменилось возбуждением и она стала беспорядочно носиться по новой квартире, якобы разбирая вещи. На самом деле получалось лихорадочное метание из угла в угол с вещами в руках, в какой-то момент она поймала себя на том, что меняет местами кастрюли в холодильнике, и подумала, что завтра собственную голову найдёт засунутой на антресоль.

«Возьми себя в руки.»

Руки тряслись и не могли удержать даже крупные вещи, мелкие вообще просачивались сквозь пальцы и оказывались на полу раз за разом, доводя до истерики.

Когда на улице стало светать, она чувствовала себя настолько выжатой, что стены покачивались, как водоросли в спокойной воде. В ушах шумело, она вернулась в то кресло, с которого встала вечность назад, и забилась в него, как моллюск в раковину, укутавшись в халат и для вида взяв в руки почти дошитую рубашку. Сделать хоть один стежок не получалось, игла плясала в руке как живая, яростно сопротивляясь попыткам делать вид, что всё нормально.

«Грёбаный господин министр со своими грёбаными загадочными планами… Надеюсь, он придёт не поздним вечером, как обычно. А то ещё пара часов, и я начну царапаться в стены.»

Стены обступали её, приближаясь маленькими шагами когда она отворачивалась, но стоило посмотреть на них прямо, как они тут же прикидывались обычными. В какой-то момент она услышала звук проворачивающегося в замке ключа и чуть не растеклась от облегчения, потом испугалась, подумав, что кто-то пришёл её похищать. И опять расслабилась.

«Ну и пусть. Если меня похитят, министр Шен будет меня искать и найдёт. И я его увижу. Может быть.»

Когда открылась дверь и он вошёл, удивлённо приподняв брови при виде Веры, у неё уже не было сил реагировать.

— Госпожа Вероника? Вы уже встали?

— Угу, — она медленно изучала его лицо, стараясь не думать о том, как выглядит её собственное.

— Или не ложились? — чуть насмешливо спросил он. Она не ответила, продолжая его рассматривать — шея, плечи, руки…

Он кривовато улыбнулся и не дожидаясь приглашения, сел во второе кресло, опёрся локтями на колени и наклонился к ней, насмешливо и сочувственно глядя в глаза. Помолчал, чуть улыбнулся и сказал:

— Всё хорошо.

Она закрыла глаза, чтобы разорвать затянувшийся до неприличия зрительный контакт, кивнула и выдохнула, рассеянно посмотрела на рубашку в руках. Министр выпрямился, откидываясь на спинку, и мягко спросил:

— Вы в порядке? — она кивнула. — Угостите меня чаем?

Она ещё раз кивнула и попыталась выпутаться из халата. Поняла, что сильно отсидела ноги, чуть не выругалась от гудящей боли, спуская их с кресла. Стала медленно складывать рубашку, пытаясь тянуть время, тихо спросила:

— Как всё прошло?

— Хорошо, — равнодушно ответил он.

Вера готова была истерически расхохотаться от его лаконичности, внутри смешивались желания орать и молча сидеть, глядя на его невозмутимость.

«Невозмутимость это прекрасно. Восхитительно.»

Министр помолчал и с лёгкой иронией спросил:

— Чем занимались?

Она выпрямилась и в упор посмотрела в его бессовестные глаза.

«Вы издеваетесь?»

Он на секунду поджал губы, задавливая улыбку, опустил глаза и встал:

— Пойду поставлю чай. Приходите.

Она кивнула и ещё раз попыталась поймать пальцами ног ускользающие босоножки. Ноги не слушались, она беззвучно застонала и схватилась за голову. Из кухни доносились звуки льющейся воды, звон посуды, потом тихий смешок.

«Что его развеселило?»

Прокрутив в памяти всю сумасшедшую ночь, она поняла — что-то из того, что взяла в зале, она отнесла на кухню. И поставила там. Куда и что, вспомнить не удавалось, но судя по смешку министра, оно там стоять не должно.

«А что, если я веду себя недопустимо и глупо? По их меркам? Ведь здесь многие вещи, которые я считаю нормой, вызывают у людей шок. Вдруг тут считается неприличным так откровенно пялиться на малознакомого мужчину и так откровенно… Он ведь всё понял. Тут бы даже слепой понял, а министр Шен не слепой.