Леди Артур - Игорь Осипов

— Герда! Вскипяти воды!

Хмурая сержантка, вышедшая из палатки, быстро подошла к сидевшим у костра солдаткам и сразу начала орать, раздавая тумаки:

— Дырки тухлые, вы что, не слышали, что господин халумари сказал?! Ты — живо дрова! Ты — воду! Бегом, а то я вам ноги повыдергаю, курицы тупые!

Лицо Герды аж побагровело, а губы тряслись от ярости. Она совершенно не церемонилась.

— А вы что расселись?! Где дозорные?! Где никто не ходит по краю?! Почему за скотом никто не ухаживает?!

— Так ведь уже… — пробормотала одна из женщин, вставая с земли.

— Не видела! — заорала сержантка и залепила солдатке сильную оплеуху. — Живо щётки и тереть шкуры животинам! А ты, — крикнула Герда, пнув ещё одну женщину, — лопату схватила и говно в кусты убрала! Это походный лагерь, а не скотный двор!

Сержантка встала рядом со мной и подняла к небу покрытое мелкими шрамами загорелое обветренное лицо с треснувшими губами. Губы шевелились в молитве, а по лицу бежали слёзы. Я глядел на неё, а вскоре Герда тихо заговорила:

— Был бой. Обычная война высоких леди за межу в плодородящем поле. Я была помощницей моей предыдущей госпожи. Незрелая была, как молодое яблочко. На госпожу насели сразу десятком. Из всей свиты только я и осталась жива со стрелой в ноге. Госпожа ранена в печень, в ней осталось пару глоткой жизни, и я над ней с клинком и уже без щита. Это был честный бой, но неравный. И тут из рядов врага выходит Ребекка — тоже юная, но уже понюхавшая пороху и вкусившая крови. Я думала, прикончит, а она протянула руку и спрашивает: «Будешь ли ты мне верна, как своей прежней госпоже?» Я кивнула. С тех пор у меня нет ближе человека, чем леди Ребекка. Два десятка лет вместе.

Герда всхлипнула и продолжила:

— Когда осадой под Линтакой стояли, не успевали в срок взять крепость, я первенца у неё в родах принимала. А тут сейчас такое! В бездну этих водных демонов!

Я опустил взгляд под ноги. Натворил Андрюха дел!

— Всё наладится. У меня зелье есть на такой случай.

Герда всхлипнула, вытерла ладонью слезы с лица, а потом развернулась и заорала на солдаток.

— Что вы ползаете, как раздавленные улитки?! Я кому сказала — живей?!

Она подскочила к костру и со всей дури заехала кулаком в челюсть одной из женщин, а потом увидела крадущуюся за палатками оруженоску Клэр.

— Ли-и-инда, задница ты ленивая! — зло протянула Герда. — Почему ты ещё не помогаешь кашеварке? Её Сиятельство будет солдатской похлёбкой давиться?! Живо сыр и ветчину резать, и не приведи Небесная Пара, я увижу, что ты сама их жрёшь!

— Я… вот… госпожа умыться изволила, — запинаясь, пробормотала оруженоска.

— А почему ты, лягушонка жирная, до рассвета не встала?! Не скажешь?! И чтоб без доспехов я тебя не видела! Жизни лёгкой захотелось?!

— Но я… — промямлила Линда.

Глядя на это безобразие, я тоже вставил слово, процитировав Великих:

— Тяжело в учении — легко в бою.

— Вот! — наставительно подняла палец Герда. — Слышала, что господин халумари сказал?! Живей, лягушонка!

Оруженоска сломя голову бросилась к речке, где чуть не поскользнулась на сырой траве и не рухнула в воду.

Тем временем в костёр подкинули сухого хвороста и подвесили над ним небольшой медный котёл. Пламя начало с треском пожирать ветки и облизывать закопченное днище котелка. В небо уносился дым. А я глядел на шатёр Ребекки. Плотная серая парусина крепилась на ровных жердях, а те, в свою очередь, поддерживались толстыми верёвками, привязанными к вбитым в землю колышкам. По краям входа свисали слегка выцветшие полотнища гербовых цветов. Почему-то вспомнились фильмы, где палатки рыцарей были разукрашены всеми цветами радуги, но в реале никто не станет просто так расходовать дорогущую краску, ограничившись стягами. А ещё у входа был вбит кол с крестовиной и подвешенным на нём щитом. А вот щит как раз был очень яркий. Щит — это паспорт рыцаря. Любому местному будет понятно, что здесь обитает госпожа такая-то, и если проявить непочтение, то можно лишиться части тела, в лучшем случае — языка, ушей или носа.

Вскоре котелок закипел. Кашеварка схватила его рукой в толстой рукавице за проволочную ручку и растерянно поглядела на нас. В принципе, на нас украдкой поглядывали вообще все: и ухаживающие за скотом, и разбежавшиеся по краям дозорные. Тайных пока решили не выставлять, земли расположены в глубине королевства, и вражеских рейдов можно не опасаться, а обычные разбойничьи шайки не рискнут связываться с большим вооружённым отрядом, да ещё под руководством целой графини. Напасть — означало привлечь внимание сильных мира сего, и повсеместно начнутся рейды стражи, регулярных войск, да и просто отрядов охотников за головами, вешая вообще всех, кто хоть близко похож на разбойницу. Постоянно грызущаяся между собой знать и гильдии в этом плане проявляли редкую солидарность. Разборки знатных — это дела знатных, и стоит кому-то проявить неуважение к власти — давят без жалости, включаясь в круговую поруку.

— В шатёр, — произнёс я и сам направился внутрь. Ребекка по-прежнему взахлёб рыдала, пуская сопливые пузыри. За мною внутрь скользнули кашеварка с котелком, Герда, Катарина и хмурый Андрей, а ещё немного погода залетела и Клэр.

— Ребекка. — Юная графиня подбежала к ней, опустилась на колени и взяла свою наставницу за руки. Оглянувшись, я увидел, что стоящая у входа храмовница тоже шмыгала носом и глаза её покраснели.

— Ты-то что? — тихо спросил я.

— Госпожу Ребекку жалко, — прошептала девушка и вытерла одинокую слезинку. Это было так не похоже на ту невозмутимую наёмницу, хладнокровно добивающую разбойниц и расчётливо идущую на вражеские клинки и шальные пули. И в этом было отличие земного Средневековья от местных реалий. Вооружённое бабье царство могло рыдать в три ручья, а потом бросаться в бой с остервенением, недоступным земным мужчинам, словно они всё поголовно берсеркерши. Они здесь сильный пол, но женские слабости не вытравить никакой магией, никакой химией и никакой генной инженерией. В противном случае это уже будут не люди, а совсем другой вид хомосапиенсок.

Я зло глянул на Андрюху, который виновато пожал плечами и сделал сконфуженную физиономию. Тем временем кашеварка поставила котелок с кипятком на треногу и, сгорбившись, отошла в угол.

— Чарку, — коротко произнёс я и пододвинул ногой поближе небольшую табуретку и сел на неё. На колени легла медицинская сумка, в которой я начал рыться. Конечно же, с леди Ребеккой ничего плохого не случится. Она всегда пила воду из чистой реки, не загаженной промышленностью, и всегда оставалась здорова. Максимум — пронесёт разок. А сейчас нужно просто успокоить её, лишив повода для истерики.

Я вытащил упаковку с большими таблетками шипучего витамина С и несколько капсул от поноса — так, на всякий случай. Как только кашеварка подбежала ко мне с деревянной чаркой, я подошёл к Ребекке и сел на колени.