Арфа Королей - Вячеслав Бакулин

– У нас сегодня… не очень много времени… – шепчет она между поцелуями, увлекая меня на постель. – К ужину… обещали прийти Джон и Эмми… Ты же помнишь… Джона и Эмми, милый… правда?..

Я торопливо киваю, путаясь в рукавах рубашки. Сейчас я готов вспомнить что угодно, даже то, чего никогда не знал. Как, например, этих двоих. Но это неважно, неважно…

Когда я просыпаюсь, за окнами ночь. Сквозь неплотно задернутые шторы в комнату льется лунный свет, серый пушистый ковер на полу кажется покрытым инеем.

«Какая глупая луна на этом глупом небосводе», – отчего-то приходит в голову стихотворная строчка. Разумеется, ее источник для меня загадка.

Следующая мысль: «Кто бы ни были Джон и Эмми, насчет ужина они явно передумали. Должно быть, заботятся о фигуре. А может…»

По коже словно пробегает поток холодного воздуха. Быстро поворачиваю голову. Уф! Нет, не померещилось. Вот она, моя радость, крепко спит рядом. Блестящий водопад волос струится по подушке – ярко-черное на ярко-белом. Очень красиво!

Некоторое время любуюсь, а потом тихонько выбираюсь из постели и начинаю одеваться, стараясь не шуметь. Какой там сон! Бодрость переполняет меня, настроение восхитительное, и даже очередные изменения фасона одежды и обстановки в комнате не могут его испортить. Как хорошо, что в мире есть эта женщина! Как хорошо, что она любит меня, невзирая на все мои странности!

Перед тем как обуться, я подхожу к зеркалу в углу комнаты, чтобы привести в порядок прическу, и гляжу в него даже с некоторым вызовом. Дескать, ну-с, многоуважаемое, чем ты меня еще удивишь?

Не может быть!

Мои волосы! Ведь они были длиной до плеч, а сейчас едва-едва доходят до ушей. И почему так плохо видно? Все словно затянуто легкой дымкой? А еще в отражении комнаты за спиной мне на миг кажется…

– Дорогая? Милая?

Нет. Не кажется.

Ноги – точно две негнущиеся деревянные колоды, но я все-таки делаю эти несколько шагов. Наклоняюсь над постелью, откидываю с любимого лица тяжелые, густые пряди.

Эхо разносит отчаянный крик. И причиной ему – не только то, что моя жена мертва.

Просто не могу позвать ее по имени…

…потому что я не помню ее имени…

…не помню ее лица…

Я ничего не помню!!!

Пячусь, не в силах повернуться к телу спиной, пока не утыкаюсь в дверь. Ладонь слепо шарит по ней, нащупывает ручку. Нажимаю и, все так же спиной вперед, вываливаюсь в коридор.

При мысли о том, что сейчас придется опять блуждать по совершенно незнакомым комнатам в совершенно незнакомом доме, где лежит совершенно незнакомая мне – мертваямертваямертвая – женщина, меня накрывает душное, колючее одеяло паники. Сгибаюсь в приступе рвоты, но спазмы лишь сдавливают пустой желудок. С трудом выпрямившись, вытираю рот рукавом. Глаза невидяще шарят вокруг. Куда бежать? Где спрятаться?

«Библиотека!» – озаряет голову спасительная мысль. Ну конечно! Мое любимое место в доме. Оно почти никогда не меняется и всегда находится в том же месте, на самом нижнем этаже (сколько бы их ни было), вторая дверь по левую руку. Скорее туда!

Несусь вниз по лестнице – судорожно цепляясь за перила, перепрыгивая через две ступеньки и стараясь не смотреть по сторонам. Кажется, внезапное помутнение зрения может быть и во благо, как и отсутствие ботинок. Разумеется, я хотел бы положить конец своим мытарствам, но только не сломав себе шею на этой проклятой лестнице. Да будет ли ей когда-нибудь конец?! Уф!

Распахиваю дверь в библиотеку и, оказавшись внутри, тут же задвигаю засов. Прекрасный, чудесный, широкий засов в надежных железных пазах. И сама дверь тоже замечательная: тяжелая, из цельного массива дерева, дополнительно укрепленная фигурными коваными накладками. Вот так! Я самый хитрый поросенок, мой дом из надежных кирпичей, и сколько ни дуй, сколько ни плюй, никакому волку сюда не добраться!

Теперь успокоиться, немного восстановить дыхание и осмотреться.

Хорошо. По крайней мере, на первый взгляд все по-прежнему. Ровные ряды книжных корешков в шкафах вдоль стен, в центре – широкий овальный стол и несколько стульев, в дальнем углу возле единственного окна – большущий декоративный глобус…

В этот момент раздается удар в дверь снаружи, а следом за ним – мужской голос, громкий, уверенный:

– Откройте, именем закона! Полиция!

Полиция! А где-то там, наверху, лежит в постели мертвая женщина! Я не знаю ее имени, не знаю, кто она, не знаю, отчего она умерла, но это совершенно неважно.

«Вы осуждены и будете оставаться в тюрьме, где находились до сих пор, и выйдете оттуда к месту казни, где будете повешены за шею, пока не умрете!» – гремит в моих ушах, заглушая грохот кулаков по двери.

Подбежав к окну, я рывком отдергиваю тяжелую штору. Луна издевательски подмигивает мне сквозь частую металлическую решетку. Прутья вделаны глубоко в камень, тряси не тряси – она даже не шевелится.

– В последний раз предлагаю вам сдаться! – звучит из коридора. И, через небольшую паузу, роковой приказ: – Ломайте!

Я затравленно оглядываю комнату-ловушку в поисках спасения. Увы, тут нет ни другого выхода, ни места, где можно спрятаться, ни ору…

Меч.

Медленно перевожу соскользнувший было взгляд обратно.

Странно, но я отчего-то не сомневаюсь: как бы ни играл со мной мой рассудок, этот меч в истертых ножнах висел тут всегда.

Игнорируя беспрестанные удары в дверь, я медленно, почти крадучись, подхожу ближе. Не удивлюсь, если меч сейчас исчезнет или превратится во что-нибудь другое. Даже подсознательно жду этого. Но нет, он висит как висел, словно бросая вызов окружающему меня безумию. А значит, только в нем мое спасение.

Подтащив к стене ближайший стул, я взбираюсь на него, едва не упав от волнения и страха. Протягиваю к мечу руки, тянусь изо всех сил.

Слишком высоко.

Из горла вырывается полурык-полустон. Глаза вновь лихорадочно обшаривают библиотеку, на этот раз – в поисках дополнительной подставки. Но кругом только шкафы с книгами.

Книгами? Ну конечно!

Три пухлых тома ложатся на стул, один поверх другого. Я взгромождаюсь сверху, отчаянно балансируя. Вновь поднимаю руки и наконец-то снимаю тяжеленный клинок с крюков, на которых он покоится. Неловко спрыгиваю, с грохотом врезавшись боком в стол. В глазах на миг темнеет от резкой боли, но драгоценная добыча крепко прижата к груди. Конечно, смешно даже подумать, что я буду отбиваться старинным мечом от полицейских, когда они ворвутся сюда.

Так зачем он мне? Покончить с собой?

И все же пальцы ложатся на рукоять.

Ощущение такое, будто из двери, раскрытой куда-нибудь на Юкон в середине февраля, меня