Стихия огня - Марта Уэллс

— Как по-вашему, что сделает Роланд, когда узнает о Дензиле и Фалаисе?

Томасу показалось, что она хотела сказать совсем другое, но не было желания проверить свои подозрения, и он ответил нехотя:

— Не знаю. — В этот момент усталость заглушила опасность возможного гнева Роланда, хотя, как считал Томас, со временем он справится и с королевской раздражительностью. Интересно даже, как это он сам сумел презреть стремление к власти, чтобы освободиться от докучливого общества тех, кто еще рвался к ней. — Роланд, Дензиль и Фалаиса образуют весьма интересный любовный треугольник. Жаль, что я не могу еще более усугубить путаницу, приударив за Фалаисой.

Молодая королева была прекрасна, но ведь и большая часть придворных дам тоже, размышлял Томас. Она относилась к той породе женщин, ради которых мужчины непременно губят себя. Эту стадию он давно миновал. Добивался ли Дензиль любви Фалаисы, или просто не нашел иного способа приблизиться к ней? Фалаиса-то явно его не жаловала. Томас сомневался в том, что она вообще выделяла кого-нибудь при дворе. В ее предложении Томас не уловил тепла. Она намекнула ему на интим, полагая, что это и будет основная часть сделки.

«Неужели и я был таким? — удивился Томас. — Неужели и я так думал, когда Равенна сделала мне подобное предложение… Вот дела».

Прервав его размышления, Каде спросила:

— А почему бы нет?

Он успел заметить, что обратился к ней с непринужденностью, предполагавшей дружбу, не считаясь ни с приличиями, ни с чем-то другим. Еще он подозревал, что только что предоставил Каде возможность хорошенько порасспросить его на интересующие ее темы. Впрочем, останавливаться было поздно, и он ответил:

— Если бы я намеревался воспитать ребенка, то не стал бы дожидаться сегодняшнего дня.

Каде приветствовала эти слова еще одним долгим мгновением загадочного молчания, а потом промолвила:

— О, а ты мудрец. — И поглядев в огонь, хихикнула чему-то своему.

— Что? — не понял Томас.

— Ничего. — Она посидела в молчании, а потом спросила: — А почему Дензиль забрал такую власть над Роландом? Так, что может даже угрожать королеве, не смеющей надеяться на помощь?

Томас глядел на огонь и вспоминал:

— Как раз перед кончиной вашего отца Роланд попытался убить себя и вскрыл вены, но неудачно. Дензиль обнаружил его, перевязал и сочинил объяснение. А потом удержал Роланда от повторных попыток.

Каде закусила губу, подумала и пожала плечами:

— Но так выходит, что король, быть может, очень дорог Дензилю, а я не могу себе этого представить… не сочти уж меня странной.

— Можно испытывать привязанность к человеку и одновременно ненавидеть его. А Дензиль в ту пору без поддержки Роланда был пустым местом. Ему нужен был живой принц в качестве опоры. — Томас повернулся к собеседнице. — Не смотри на меня так. Роланду вовсе не обязательно было попадать в лапы Дензиля. Возьми, к примеру, себя. Разве возле тебя в Фейре не терся свой Дензиль?

— Такой вины за мной нет. — Она театрально воздела руки. — И не потому, что не было такого типа, а просто я предусмотрительна.

Томас отметил слово «вина», однако не стал обнаруживать этого. Если уж она угодила в столь очевидную ловушку, значит, ее что-то сильно тревожило.

Полено откатилось к краю камина, и, неловко привстав в кресле, Томас, опершись одной рукой, поправил его кочергой.

Каде вздрогнула и быстро сказала:

— Прости.

Он тяжело опустился в кресло.

— За то, что ты спасла мне жизнь? Я даже благодарен…

Она отказалась переменить тему.

— А если рана не заживет? — Каде не хуже Томаса понимала, насколько рана замедлит его движения в бою.

— Что ж, для дуэлей я уже староват. Возможно, в конечном счете разницы не будет.

— Не надо говорить такого; у меня и без того сердце болит. — Каде еще глубже осела в кресло. — И как же мы избавимся от Дензиля?

И Томас не смог скрыть своего вероломного плана:

— Я намереваюсь убить его, если получится. Но мне бы не хотелось при этом погубить Фалаису, себя самого или кого-нибудь еще.

— Я могла бы это сделать. Роланд и без того ненавидит меня и, уж конечно, не сможет явиться за мной в то место, где я живу.

Томас фыркнул.

— Я едва ли способен попросить тебя о подобной помощи.

— В этом для меня нет ничего нового.

Нечто неуловимое в ее голосе заставило Томаса усомниться в искреннем происхождении подобной бесчувственности, но он ответил:

— Меня не удивит, если ты каждый день убиваешь по человеку, однако подобное предложение выставляет меня идиотом или еще худшим негодяем, чем сам Дензиль, и волей-неволей я стану придумывать какую-нибудь ужасную месть.

Она пожала плечами и в рассеянности потерла подлокотник.

— Не важно, даже если он мой родственник. Я ведь пожелала смерти собственному отцу.

Томас нахмурился:

— Что заставляет тебя так думать?

Не отводя глаз от огня, Каде медленно проговорила:

— Я хотела этого… очень… всем, что имела в себе, — а это, на мой нынешний взгляд, немало, — я желала ему смерти. И он умер.

— Но он же не пал бездыханным ни с того ни с сего.

— Нет, так. Так и было. — Она отвечала упрямым взглядом.

— Нет, он умер не так. Ты присутствовала при этом?

— Нет, конечно же, но я знаю, как все случилось, потому что сама вызвала эту смерть.

— Не знаю, почему я третий раз слушаю твою чушь.

— Потому что не можешь возразить ничем иным, кроме как «нет, он умер не так». А откуда ты знаешь? Это не чушь! Моя магия тогда не знала путей, я не знала, что делаю, и вполне могла натворить что угодно.

Основательно помолчав, Томас наконец выдавил:

— А существенно ли это теперь, поскольку он уже умер?

— Конечно же, нет, — согласилась Каде, еще глубже вжимаясь в кресло и вперившись в языки пламени.

Томас оглянулся на слуг. Берхэм погрузился в повествование об одной из последних битв бишранской войны, самозабвенно внимавший ему Файстус успел даже разлить свинец по столу. Потом он повернулся к очагу и прошептал ей на ухо:

— Фулстан был отравлен. — Лицо Каде оставалось невозмутимым, трудно было даже понять, удивлена она или нет. Он продолжил: — Это сделала Равенна. А я добыл яд. Насколько я помню, это была наперстянка.

Поднявшись, Каде кругом обошла всю комнату. Спустя несколько мгновений она вернулась к очагу и села, словно только что вошла сюда.

— Веришь ты мне или нет, но Равенна никогда не понимала, что делает Фулстан с тобой и Роландом. Для этого она была чересчур устремлена к своей собственной цели. Он знал, что должен опасаться ее, однако ни Земельное, ни Дворцовое право не давали ей власти над ним, и король посчитал себя в безопасности. А после той твоей маленькой выходки в Кафедральном соборе она начала задумываться над тем, почему из тебя выросла такая жуть. Я предоставил ей некоторые подробности, поэтому дело ограничилось монастырем. Через месяц после твоей высылки из города Роланд предпринял свою неудачную попытку самоубийства, и когда она узнала об этом, то приняла решение. — Он пожал плечами. — Конечно, на улицах не плясали, однако общая скорбь была, безусловно, неискренней.