Царство полуночи - Крис Мари Грин

— Да здравствует Робби Пеннибейкер! — хором воскликнули Избранные, поднимая бокалы с теплой кровью.

Старожилы радостно чествовали нового обитателя Подземелья. Бенедикт следил за ними со стороны и, глядя на блестящие, разноцветные одеяния пирующих, вспоминал далекие страны и восточные базары. Поодаль хлопали в ладоши Обожатели, которые расположились вокруг, как нежащиеся на весеннем солнце кошки.

У этих новых созданий, по мнению Бенедикта, не было шика, свойственного Избранным. Обожатели выглядели суперсовременно: одевались в наряды из какой-то сетчатой ткани, красили волосы во все цвета радуги, укладывали гелем невероятные прически. Низших вампиров породили Женева и Джинни. Много лет назад ветреные близняшки укатили в Европу.

А с возвышения, выложенного мягкими подушками, всеми этими созданиями правил Бенедикт. Сегодня он пожелал присутствовать на празднестве, поэтому принял облик Сорина. Он часто так делал. Настоящий Сорин прятался в покоях Мастера, чтобы Обожатели не узнали о двойнике. Только Избранные всегда знали о присутствии Бенедикта, потому что именно «доктор Вечность» превращал актеров в вампиров. Они поклялись никогда не выдавать его — это требовалось ради безопасности.

Бенедикт с удовлетворением осматривал любимое семейство.

Взор вампира задержался на одной из Избранных — Эве. При виде актрисы Бенедикта охватывал неизменный восторг. Сердце его радостно пело, и сам он трепетал от переполнявших его эмоций. Эва Клермонт сидела среди Избранных, пила кровь и одной рукой обнимала Робби. Маленький вампир робко держался за ее платье. Мастер поймал ее взгляд и подозвал актрису к себе.

Эва послушно встала и пошла к его ложу — ах, как она двигалась! — ведя за собой Робби. Двенадцатилетний мальчик испуганно съеживался, когда Избранные братья и сестры тянулись к нему с поздравлениями. Ему нужна была только Эва.

Она так заботилась о ребенке, что Бенедикт почувствовал укол… ревности! С мальчуганом актриса держалась свободно и непосредственно. Почему она не оказывает такие же простые и приятные знаки внимания своему создателю?

Эва и Робби поднялись по ступеням; вампирша поклонилась, приветствуя Мастера. Мальчик освоит этикет Подземелья позже.

— Мастер, — почтительно сказала Эва, поднеся пальцы ко лбу и склонив голову так низко, что светлые волосы закрыли лицо.

— Посиди со мной.

Актриса выпрямилась, отбросив назад длинные пряди, и дружелюбно улыбнулась создателю. Она усадила Робби по правую сторону от Бенедикта, а сама хотела сесть по левую. Ребенок уцепился за нее тонкими ручонками, не желая, чтобы она уходила и жалобно воскликнул:

— Эва!

Бенедикт ласково потрепал нового сына по макушке. Робби был развит не по годам и быстро стал знаменитым актером. Еще до превращения в вампира он слегка изменил внешний вид — этакий подростковый бунт: превратил аккуратную стрижку в лохматую гриву, а в довершение проколол нос и бровь.

Мальчик-вампир. Как противоестественно!

Мастер посмотрел на Эву, и его улыбка погасла. Все это он сделал лишь ради нее.

Держась на почтительном расстоянии от правителя, актриса села на ручку кресла, в котором сидел Робби, и обняла ребенка за плечи. Эва выглядела довольной, как обычно; в течение года, проведенного в Подземелье она всегда себя вела одинаково, хотя порой в глубине ее глаз Бенедикт замечал грусть.

До сих пор…

— Ты не рада?

— Ну что ты! Очень рада! — Она еще крепче обняла Робби, а он ответил ей полным обожания взглядом. Мастер кивком указал на мальчика.

— Он вроде притих. Ты на него действуешь успокаивающе.

Эва посетила покои Мастера в тот день, когда к создателю привели Робби. Инсценировать смерть оказалось нелегко: мальчишка доставил немало хлопот, убил экономку Пеннибейкеров — одним словом, чуть не выдал себя. После того, как Робби доставили в Подземелье, Сорину пришлось стереть ребенку память. Конечно, подобное отклонение от стандартной процедуры никому не понравилось. Эва помогла утихомирить Робби, у которого вызвало шок превращение, продолжавшееся несколько часов, и все это время новоиспеченный вампир непрерывно орал. Наконец его угомонили.

Внешне Эва изображала удовольствие и улыбалась Бенедикту, а свои истинные чувства выплеснула в Наитие, которым пользовались исключительно создатель и его дитя.