Магия дружбы - Ирина Лазаренко

– Не говори так! – повысила голос Умма.

Бивилка помолчала.

– Яниса ведь заботится о тебе, как о родной. А ты носом крутишь. Указания дает она, рядом маячит. Ну прям беда! Да волнуется о тебе, вот и маячит! Пообщаться хочет, поговорить! Внимания твоего ценного кусочек!

– Да ты чего орешь-то?

– Поездила б ты с мое, – Бивилка перевернула очередной мешочек и сердито затрясла им. – Не так орала бы. Да всем вокруг наплевать на тебя. Никого не тревожит, когда ты ела в последний раз и где будешь ночевать сегодня. Можешь заплатить – рады видеть, вот тебе койка на постоялом дворе и тарелка каши. Платить нечем – проходи, не мельтеши. Можешь сдохнуть под кустом, никто и не заметит, всем вокруг ты никто, чужая, пришлая, мимо проходившая. Но ведь тебе же повезло! И дом есть, и пирожки, и внимание! А ты кривишься, балда неблагодарная!

Умма смутилась, опустила голову, принялась ворошить хлам на холстине.

– А вот и он! – обрадовалась Бивилка и выудила из кучи бисера камешек на грубом веревочном шнурке. – Как удачно, что у тебя есть я! Сама бы ты ни за что его не отыскала!

* * *

Рынок Арканата был подобен городку, живущему обособленной жизнью в центральной части столицы. Как и город, рынок раскидывался на обоих берегах Миивзы, неширокой быстроногой речки, что серебристой нитью перебегала столицу и далеко на западе ныряла в море.

– Сегодня велено мясо купить, – говорила Умма, проталкиваясь меж других покупателей. – Яниса упихает его в котелок с простоквашей и поставит в подпол прохлаждаться. Говорит, потом поджарит его на сковороде и выйдет вкуснятина к празднику. Странно звучит, да? Но до сих пор она меня не кормила гадостью, так что я ей поверила.

– Она тебе еще и в этом помогает, – Бивилка всплеснула руками. – Уммочка, лапочка, попросись к ней во внучки, а? Или я сама попрошусь, вот увидишь!

– Хватит, – сердито одернула подруга, – хватит грызть меня поедом, я поняла уже все. Так вот, сегодня покупаем мясо. И еще крупу гречичную, побольше, Яниса ее мельчит и потом дивные лепешки делает – со сметаной к праздничному столу пойдут, да и просто так, побаловаться. Значит, сметану еще и…

– Смотри, какой паучище! – завопила Бивилка, хватая Умму за запястье.

Девушка от неожиданности отшатнулась, кого-то толкнула в толпе и только потом поняла, что подруга орет не от испуга, а от восторга. Они как раз проходили через ряды с живностью, и внимание Бивилки привлек обитатель одной из клеток.

Огромный, с дворовую собаку, паук издавал тихие звуки, похожие на стук деревянных ложек. Тело у него было светло-коричневое, бархатистое, лапы огромные и волосатые, а над ними – блестящие жвалы, с которых свисало что-то вроде клоков пыли.

Умма содрогнулась.

– Птахожор, – завороженно прошептала Бивилка, глядя на ужасное создание с нежностью.

Паук, скрытый мелкоячеистой сетью клетки, чуть раскачивался на длинных мощных лапах.

– Притом очень здоровенный, – подтвердила Умма. – Ты в Школе посещала курс «Омерзительные создания Идориса»?

– Расширенный курс живологии, – не заметив насмешки, ответила Бивилка, – не такой подробный, как твои уклонные занятия, конечно, но туда входит много не ортайских существ. Этот вот паук – из Даэли.

– Я знаю. А даже если б не знала, то догадаться легко: если видишь странную пакость, то она непременно из Даэли. – Умма потянула подругу за рукав. – Пойдем.

– Уммочка, – Бивилка трогательно прижала ладошки к груди, – Уммочка, ты сходи одна, ладно? Я тут поброжу, можно? Не обидишься?

– Ну, броди, – согласилась Умма. – Заберу тебя на обратном пути. Не потеряешься?

– Не потеряюсь, – Бивилка сделала нетерпеливый шажок к клеткам.

– Надеюсь, ты не станешь ничего здесь покупать, – сурово сдвинув брови, заявила Умма и выпустила рукав подруги.

* * *

Умме пришлось пожалеть, что они разделились с Бивилкой. Тащить покупки в одиночку было и неудобно, и тяжело. Девушка перехватывала торбы так и эдак, но они либо сразу впивались в пальцы, либо мешали двигаться в толпе.

Продуктов получилось неожиданно много.

Большой куль гречихи.

– Ох вкуснюча, розварюча, а какой мед с нее пчелки натащили – не нарадуешься! – скалила зубы востроглазая толстая тетка.

Огроменный кусок вырезки.

– Телочка это была, молоденькая да бойкая, своими руками прирезал ее, пока не встала на путь разврата! – таращил глаза седой продавец.

Тяжелая кринка сметаны.

– Хошь – на лицо мажь, будет кожа что бархат! А хошь – с блинами ешь, пока пояс не треснет! – нахваливала товар худенькая девица с толстенными русыми косами.

Пузатая плетеная бутыль с виноградным вином.

– Из самой Меравии к вашему столу привезли мы вино роскошное! Серебристое, аки лунь, да сладкое, как сам грех! – зазывал покупателей чернявый смуглый парень.

Умма хотела купить еще квасу и пшеничного хлеба, но, расплатившись за вино, поняла: сил хватит лишь на то, чтобы дотащиться обратно до рядов с животными да сгрузить часть клади на Бивилку. Но до этого девушке предстояло преодолеть добрых полперехода: сей вздох подруги находились в противоположных частях рынка и на разных берегах Арканата.

– И надо ж мне было ее оставить, – пыхтела Умма, пробираясь с торбами через медленно колышущуюся толпу.

Угадать передвижения людей было невозможно: вот женщина заинтересовалась резными ложками и замедлила шаг, а вот у молодой пары закапризничал ребенок и они вовсе остановились, перекрыв проход. А там кто-то увидел знакомого и рванул к нему наперерез, чуть не отдавив тебе ноги.

Вокруг гомонили, зазывали, торговались, звенели, хохотали. Рынок ничем не напоминал вчерашний неприветливый лабиринт рядов.

А еще было тепло. И пахло медом, печевом, густым подсолнуховым маслом.

Дотащив торбы до набережной и преодолев мостик, Умма сгрузила кладь у нагретого солнцем валуна в сторонке от прохожей дороги, да на него же присела. Вытерла лоб рукавом платьица и прищурилась на солнце. Еще пекучее, словно летнее. Ух, как же тяжело! Теперь еще пара длинных рядов, затем просторный пятачок с навесами ремесленников, а там уже и клетки с живностью, и Бивилка, которая наверняка не успела за это время налюбоваться на что-нибудь лохматое, кусачее и ядовитое.

Базарный гомон до набережной доносился едва разборчиво, словно далекий рокот морского прибоя.

Умма снова провела рукой по лбу, отгоняя некстати нахлынувшие воспоминания.

В детстве родители частенько отсылали ее в гости к материной сестре, в одну из многочисленных рыбацких деревушек в западной части Ортая. И не было для Уммы ничего желанней этих поездок.

В рыбацкой деревеньке ребенку все казалось восхитительным и волшебным. Соленый запах моря и рыбы. Дома, стоящие на высоких подпорках. Деревянные мостки, заменяющие улицы, – то сухие, как тарань, в соляных разводах, то мокрые и скользкие, словно медузы. Висящие повсюду сети – латаные-перелатаные, с заскорузлыми от морской воды узлами, а еще вязанки рыбы, развешанные у каждого дома, и бесчисленное множество юрких плоскодонных суденышек, которые местные называли смешным словом «козька».