Осколки наших сердец - Мелисса Алберт

Я проснулась и закричала.

Кто-то касался моей руки. Губы шептали в ухо.

– Айви, Айви, ты…

Я снова закричала. В этот раз выкрикивала слова; ужас рвался из груди, ужас и желание, чтобы меня никто не трогал. Голос рядом сорвался на крик, я услышала гулкий удар тела о преграду.

Я попыталась повернуться на звук, но не почувствовала землю под ногами. Я билась и лягалась, и наконец поняла, что плаваю в бассейне, невесомая и окруженная светящейся голубой водой. Я посмотрела вверх и испугалась – звезды сияли слишком близко. Они как будто следили за мной, тысячи серебряных глаз, от которых не спрятаться. Я хотела прогнать их криком, набрала в легкие воздуха и глотнула голубой воды.

У воды был вкус смерти. Я попыталась откашляться, отдышаться, но шея странно застыла, все тело застыло, и я снова наглоталась воды. Ушла под воду и стала барахтаться, чтобы снова подняться на поверхность, но погружалась вниз, воспаленный мозг перепутал кафель и небо. Я уперлась ладонями в дно бассейна, словно надеялась открыть его, как крышку.

Я тонула. Из меня вышел весь воздух, и я не могла всплыть, как поплавок, но и руками и ногами работать тоже не могла – они не слушались. Мое тело перевернулось, и я посмотрела вверх на хлорированный голубой купол, внутри которого мне предстояло умереть. Золотая шкатулка захлопнулась и упала на кафельное дно. Я сомкнула вокруг нее бескостные пальцы. Вторая рука потянулась вверх. Пальцы зашевелились, с губ слетели незнакомые слова, и я взлетела на поверхность. Ребра и живот показались над водой, а потом я снова погрузилась под воду, взметнув кучу брызг.

В этот раз я уже не сводила глаз с ужасных слепящих звезд, служивших мне ориентиром. Я дышала, пытаясь избавиться от вкуса хлорки. Та же вода, что могла меня убить, теперь держала меня на плаву, как кувшинку, но я никогда не забуду, что она попыталась сделать.

В голубой воде плавали тонкие красные прожилки. Они ширились, расцветали розовыми облачками, и казались такими красивыми, что я не понимала, что это, пока в теле не зазвучал сигнал тревоги.

Потом я увидела девушку, плавающую в воде. Красивые розовые облачка растекались вокруг ее головы. Я вспомнила страшный звук удара и поняла, что это моих рук дело, что слова, которые я произнесла, чтобы ее оттолкнуть, ударили ее о стену.

И с этим осознанием в мозг хлынул адреналин; я тут же вспомнила и свое имя, и ее, и имя мальчика, которого любила, когда мне было двенадцать, и имя матери, забравшей у меня гораздо больше, чем я могла представить.

Горло охрипло, кричать я больше не могла. Я подплыла к краю бассейна и вытащила тело Марион.

Выбравшись из воды, я поняла, почему она велела мне открыть золотую шкатулку в бассейне. Я снова почувствовала свое тело, но все ощущения словно умножились на десять – и тяжесть в ногах, и усталость, и зуд от каждого комариного укуса, и боль от ссадин.

Небо вертелось, как дискотечный шар, сверкал алмазной пылью бассейн. В нос били запахи травы, хлорки, дождя. Но я слышала и запах бензина в отцовской машине, стоявшей с другой стороны дома, и запах пластиковой куклы, лежавшей в траве, и поверхностное дыхание трех спящих людей в доме. Конфетти рассыпались под кожей; вместо крови по венам текла газированная вода. Хотелось снять с себя кожу и уплыть.

Я могла бы прыгнуть обратно в бассейн, а могла сделать кое-что еще – что-то более эффективное, – чтобы избавиться от последствий этой невероятной ночи.

Поколдовать.

Мне даже думать не пришлось; я словно протянула руку и нащупала кружевную кромку усыпляющего заклятия, которое Марион наложила на дом. Теперь, когда я его почувствовала, оно уже не обладало сладким ароматом. Оно ощущалось как старое заплесневелое одеяло, тяжелое, как камень, наброшенное поверх человеческого сознания. А все потому, что этим людям не посчастливилось жить в домике с бассейном у кромки леса.

Я зажала это мерзкое одеяло между зубами и пальцами и разорвала его надвое.

Настала очередь Марион. Я перевернула ее, обнаженную, на спину, уложила на грязный бетон, аккуратно прощупала темную расселину на голове. Мои навыки первой помощи оставляли желать лучшего – я видела, как делают искусственное дыхание, только в кино, – но я решила, что если достаточно сильно нажимать на грудину, вода рано или поздно хлынет наружу.

Я представила себе жидкость, скопившуюся в ее легких, как карту притоков реки. Нажимая основаниями ладони на впалую выемку под ее грудиной, я видела перед глазами эту карту. Вытекай, велела я, качая ладонью над ребрами.

Вода запузырилась и мутной струйкой вытекла изо рта. Марион сильно закашлялась и повернулась на бок. Минуту она лежала на боку, пытаясь отдышаться, а я пыталась осмыслить, что наделала. Потом она провела ладонью по губам и поднесла ее к затылку.

– Рана, затянись, – произнесла она.

Я не видела, как затянулась рана, но почувствовала странное шевеление вокруг ее головы. Ее магия была суетливой и юркой, как крысиный король – существо с множеством ног и неестественной прытью. У меня пересохло во рту.

Дожидаясь, пока подействует заклятье, она смотрела на меня и ощупывала рану. Когда все закончилось, села. Обнаженная ведьма в кровавой короне.

– Прости! – выпалила я. – Я нечаянно.

Ее лицо было острым, как обнаженный клинок.

– Теперь вспомнила?

Я столько всего вспомнила. Но она спрашивала, вспомнила ли я ее. Подглядывающее зеркало, темную комнату и все, что она мне рассказала.

– Да, – ответила я.

– И ты понимаешь, как ты сильна?

Я кивнула. Но на самом деле я не понимала. Я пока еще не свыклась со всем, что о себе узнала. Хрупкие осколки знаний, мыслей, чувств пока никак не собирались в целостную картину. Я знала, что в голове еще долго будут всплывать новые воспоминания о том, что я потеряла. Возможно, даже всю жизнь.