Марица. Исток - Александра Европейцева

Воздух над кругом затрепетал, заструился. Пахнуло озоном, пылью и чем-то острым, чужим. Свет сгустился, завертелся воронкой, и в её центре возникло мерцающее, нестабильное окно. За ним колыхались неестественные, кислотные краски, силуэты искривлённых деревьев и свинцовое небо.

— Держаться будет недолго, — сквозь зубы процедил Вир, удерживая кристалл на месте. Его руки слегка тряслись от напряжения. — Проходите. Быстро.

Первой шагнула Таши — стремительно и без колебаний. Её фигура дрогнула и исчезла в мерцании. За ней, обменявшись кивком, направили коней в портал Серан и Асталь. Чефарт с лёгкой усмешкой пропустил вперёд Дао и Паргуса, бросив на прощание: «Не задерживайтесь, господа, там наверняка штормовое предупреждение», а затем исчез сам, даже не обернувшись.

Демитр задержался на мгновение, его рука легла мне на плечо, сжимая его чуть сильнее.

— Готова?

Я сделала глубокий вдох, вбирая в себя запах дома, который, возможно, видела в последний раз.

— Идём.

Мы пришпорили коней, ведя за собой упрямых мулов, и ринулись вперед вместе, плечом к плечу.

И тут мир разорвался.

Не со звуком, а с ощущением. Каждая клетка моего тела взревела в протесте. Словно гигантская когтистая лапа вцепилась в самое нутро и потащила сквозь бешеный вихрь света и тьмы. Пространство и время сплелись в немыслимый узел. В глазах замелькали обрывки чужих ландшафтов — ослепительно-белые пики гор, багровые пустыни, леса из кристаллов, рушащиеся города. Грохот, вой, шепот тысяч незнакомых голосов обрушились на сознание, угрожая смести его в небытие. Где-то рядом кто-то глухо вскрикнул — то ли от страха, то ли от боли. Я почувствовала, как моя собственная магия, и без того напряженная до предела, взвыла в ответ на это насилие над самой тканью мироздания, готовая вырваться наружу и добить то, что еще держалось.

И так же внезапно, как началось, всё прекратилось.

Свет погас. Звуки стихли. Давищая тишина обрушилась на нас, оглушительная, как удар.

Лошади стояли на сырой, каменистой почве, тяжело дыша, с перепуганными глазами, закатившимися от ужаса. Кругом висел густой, молочно-белый туман, скрывавший всё дальше пары метров. Воздух был холодным, влажным и пахлом гнилью, озоном и чем-то еще — древним и незнакомым. Земля под ногами была неправильной — она была слишком мягкой и в то же время колющей.

Портал позади нас с глухим шипением захлопнулся, оставив после себя лишь слабый запах серы и легкое дрожание воздуха, будто мираж. Последняя нить, связывающая с домом, оборвалась.

Мы были на границе Иных земель.

* * *

Мы ехали уже несколько часов. Спина затекла, желудок урчал от голода, но я старалась не жаловаться. Тишина вокруг была оглушительной, ненатуральной — ни крика птицы, ни шелеста листвы, ни даже ветра. Лишь мерный — Кабаны? — фыркнул Чефарт, его медные чешуйки на скулах мерцали в ядовитом свете. — Сомневаюсь, граф. стук копыт по странной, слишком упругой земле да редкое фырканье лошадей, чуявших неладное. Пространство вокруг искажалось, краски плыли и смешивались: то небо становилось фиолетовым, то земля отсвечивала ядовито-зелёным, то в метре от тебя возникала и тут же таяла тень несуществующей скалы.

Таши, закутанная в свой потрёпанный плащ, сидела на своём низкорослом, выносливом коне с неестественной прямотой. Она не оглядывалась, не проверяла, все ли на месте. Она просто вела вперед в молочной пелене тумана.

Чтобы разрядить гнетущую атмосферу, майор Серан, ехавший рядом со мной, хрипло кашлянул и спросил, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно:

— Интересно, а здесь водятся кабаны? Охота была бы знатная — убежать и спрятаться на открытом пространстве весьма сложно для дичи.

— Кабаны? — фыркнул Чефарт, его медные чешуйки на скулах мерцали в ядовитом свете. — Сомневаюсь, граф. Да и погода здесь… особая. Не способствует охоте.

— Вы называете это погодой? — вклинился Паргус, нервно поправляя поводья. Его демоническая сущность, казалось, съёживалась от окружающей аномалии. — Мне это напоминает последствия неудачного эксперимента по телепортации. Когда всё смешивается в один клубок, который и размотать-то страшно.

— Сравнение живое, — с неожиданной лёгкостью отозвался лорд Каэл. Он ехал чуть поодаль, его поза была собранной, но взгляд скользил по искажающемуся пейзажу с научным, отстранённым интересом. — Только в данном случае эксперимент проводила не одна неумелая рука, а сама реальность, доведённая до точки кипения. Интересно, какие переменные были учтены, а какие — отвергнуты.

— Переменные? — фыркнул Чефарт. — Вы о чём, демон? О законах мироздания? Они здесь давно подали в отставку и ушли в запой.

Дао Тебарис, до сих пор молчавший и внимательно наблюдавший за руническими всполохами в воздухе, наконец поднял голову.

— Законы никуда не делись, — произнёс он холодно и чётко. — Они просто… искажены. Подверглись внешнему воздействию такой силы, что не выдержали и сломались. Как лопнувшая струна. Звук есть, но гармонии нет.

— Поэтично, — проворчал Серан. — А мне вот интересно, есть ли здесь хоть что-то съедобное. Кроме этого тумана. У меня уже желудок на позвоночник наматывается.

— Попробуй, — не оборачиваясь, бросила Таши своим скрипучим голосом. — Если хочешь, чтобы твои внутренности запели на языке, которого никто не понимал тысячу лет.

Серана передёрнуло. Он мрачно хмыкнул.

— Понял. Воздержусь.

— Мне бы сейчас порцию жареной картошки с луком, — мечтательно произнес Паргус, нервно потирая руки. — И кружку тёмного, густого, как смоль, эля. Самого дешёвого. Того, что в «Лисьей норе» подают.

В его голосе прозвучала такая тоска по чему-то простому и настоящему, что у меня сжалось сердце.

— Эль? — вступил в разговор лорд Каэл, его тихий, вежливый голос едва нарушал тягостный покой. — В Мекеше делают напиток из ферментированного молока горных коз. Говорят, он придаёт силы и ясность уму перед долгими переходами. Совершенно отвратителен на вкус.

Он смолк, и я поймала на себе его быстрый, полный неподдельного интереса взгляд. Как демон, он, наверное, чувствовал целый вихрь наших эмоций — страх, тоску, усталость, задетое самолюбие Чефарта.

— Ясность ума здесь и не нужна, — мрачно пробурчал Дао Тебарис. Его лицо оставалось невозмутимым, но пальцы судорожно сжимали поводья. — Нужно просто не сойти с ума. Это место отрицает логику. Оно… живое. И больное.

Он говорил то, что чувствовала я сама — магия здесь не просто буйствовала. Она болела, мутировала, искажала реальность вокруг себя.

Асталь, молчаливый феорильец, лишь кивнул в ответ на слова Дао, его шрам напрягся. Он, как и Демитр,