Искатели неба - Сергей Лукьяненко

– А как вы это делаете?

– Вместо одного толкача подвешивают бомбу, – неохотно сказала Хелен. – Снизишься над целью, отцепляешь, от удара о землю она взрывается… Пробовали ставить скорострельные пулевики, но это неудобно. Вес большой, а нацелиться толком все равно не получается. Ты сам воевал?

– В юности.

– И как, видел планёрную атаку?

– Нет, это мелкие были войны, провинции счеты сводили. Никаких планёров.

– Повезло тебе. Когда десяток планёров над полем боя снижается, и каждый по паре бомб вываливает…

Она обернулась, не отпуская рычаги. Покачала головой:

– Не приведи Господь, Ильмар. Даже сверху смотреть страшно на дело рук своих.

Ночная Ведьма не шутила и не кокетничала. Глаза были абсолютно серьезны.

– Война – она всегда страшна. Чего уж тут.

– Не скажи. Когда в честном бою сходятся – одно. Когда смерть сверху сыплется, то другое.

– Что ж ты свою работу ругаешь?

– Я летать люблю, Ильмар. Это моя работа…

С женщинами всегда так. Любой мужик бы на ее месте гордился, что своим планёром ужас на врага наводит, полки разгоняет. А она… права, конечно. Женское дело рожать, а не убивать.

– Понимаю, Хелен. Много вообще летуний?

– Десять всего. Но я лучшая.

Сказано это было просто, без лишней гордости, и я кивнул, соглашаясь.

– Ты и в самом деле лучшая. И не только в воздухе.

Принужденно улыбнувшись, Хелен снова приникла к приборам. Планёр заскользил в поисках восходящего потока. А я сидел, проклиная свой быстрый, но неловкий язык. Вовсе не постель я имел в виду, но летунья явно восприняла мои слова однозначно…

Продолжить разговор я не решился, а Хелен явно хватало дел помимо разговора. Вскоре бессонная ночь и выпивка стали брать свое. Закрыв глаза, я расслабился, убаюканный пением ветра и покачиванием планёра. Вроде бы и сна не было, но что-то грезилось. Белое облачное поле, и я иду по нему, не проваливаясь, лишь по колено зарываюсь во влажный туман. А надо мной сияет ослепительное солнце, воздух холоден и чист, а под ногами грохочет гром и сверкают молнии…

– Ильмар…

Открыв глаза, я с удивлением отметил, что солнце в зените, светит сквозь туго натянутую ткань кабины, и вроде бы даже стало теплее…

– Ты спишь, что ли?

– Да… немного.

– Молодец. Глянь вниз.

Я приник к стеклу.

Облаков не было и в помине. Зеленеющая, цветущая земля, лоскутки полей, крошечные домики… ой, люди! Едва-едва ползущие точки!

Это все слева от планёра. А справа – ярко-синее ласковое море.

– Хелен, я долго спал?

– Часа три, Ильмар.

– Да что ж это! – Я едва удержал брань. Второй раз на планёре лечу, а уже дрыхну, словно в обыкновенном дилижансе. – А где мы, Хелен?

– Миновали Неаполь. Приближаемся к Сорренто.

– Так что, без посадки в Риме? Ты молодец, Хелен…

Мысль о том, что мы будем приземляться вблизи Урбиса, где меня так жаждут увидеть многочисленные слуги Сестры и Искупителя, почему-то не доставляла мне радости.

– Нет, это правильно, Хелен… хорошо…

– Хорошо? – ледяным голосом спросила летунья.

– А что?

– Хорошо – и все?

Я начал понимать.

– Нет, не все. Ты лучшая в мире…

– Ильмар, я сделала то, что ни одному летуну не удавалось. Долетела без посадки от Лиона до Сорренто.

Она обернулась, окинула меня негодующим взглядом:

– И все, что ты можешь сказать по этому поводу – «хорошо»?

– Хелен, ты пойми, что я в этом не разбираюсь. Я просто тебе верю. И рад, что ты смогла долететь без посадки…

Планёр тряхнуло, и летунья вернулась к управлению. Кажется, мне удалось оправдаться… я ведь и вправду ожидал от нее любых подвигов, даже куда больших, чем беспосадочный полет из Галлии в Италию…

– Сейчас держись крепче, – сказала наконец Хелен. – Посадка будет жесткая, на Капри всего одна полоса, да и та… редко сюда летают. Видишь остров?

Да, остров я видел. Утопающий в зелени, весь застроенный, с желтыми полосками пляжей. Небольшой совсем остров, и мысль о том, что где-то здесь может укрыться беглый принц Маркус, сразу стала казаться нелепой.

– Ты хоть знаешь, где садиться?

– Приблизительно… Да где же эта полоса, спят они, что ли? Распустились…

Планёр по плавной дуге огибал остров. Потом вдруг клюнул носом, резко пошел вниз.

– Заметила, – спокойно сказала Хелен. – Рискнем, кружить сил нет…

Земля все приближалась, а я никак не мог углядеть посадочную полосу. Казалось, что мы или врежемся в какое-нибудь строение, или бухнемся в море, или в лучшем случае сядем на заполненном людьми пляже…

Потом я увидел впереди, за низким белым забором, короткую каменную дорожку. Крошечный ангар, невысокая мачта с вяло болтающимся на ней полосатым конусом ветроуказателя…

– Эх… – крикнула Хелен, когда планёр перемахнул над самым забором. По полосе бежал, размахивая руками и торопясь убраться с нашего пути, голый мужчина. Кажется, он загорал на каменных плитах…

Толчок, другой…

Планёр покатился ровнее, и я понял, что мы все-таки сели. И даже без обещанных Хелен неприятностей. Подергиваясь на стыках плит, планёр замедлил бег и остановился перед самым концом полосы. Видимо, не всем это удавалось – на крепких столбах перед забором была натянута прочная сеть.

– Надо же… – сказала Хелен. – А? Ильмар? Неплохо?

– Тебе надо было птицей родиться, – сказал я.

– Нет, не хочу. Птицам это проще дается. Неинтересно…

Повернувшись, она коснулась моей щеки. Улыбнулась:

– Если тебе доведется летать с кем другим… тогда ты точно поймешь, Ильмар, почему я собой горжусь…

К планёру уже бежал, подпрыгивая и на ходу застегивая штаны, загоравший тут мужчина. Глаза у него были растерянные, безумные, руки, когда он помогал Хелен выйти, тряслись.

– Почему полоса оказалась занята? – рявкнула Хелен с такой яростью, что даже я вздрогнул. – Почему нет наблюдения за воздухом, не подаются сигналы? Где старший по взлетному полю?

– Я старший, госпожа…

– Нет, ты не старший. Ты будешь драить полосу и чистить гальюн, когда выйдешь с гауптвахты. Две недели ареста!

– Есть две недели ареста…

Судя по виду этого крепкого, накачанного мужика, он ожидал куда больших неприятностей.

Я выскочил следом за Хелен. Та продолжала буравить несчастного взглядом, потом безнадежно махнула рукой. Сказала, обращаясь уже ко мне: