Бегство от Бессмертия - Алекса Марина

– Виктор Николаевич, Виктор Николаевич, что с вами стало? – я начала преследование. Убегая от меня, монстр забрался по стволу, держа ребенка за одеяло, как авоську, и глухо зарычал. Двигаясь следом и сокращая расстояние, я отдавала себе отчет, что справиться с ним будет трудней, чем с охранником. Он сильный зверь, который двигается быстрее, а охранник был просто человек. И к тому же от охранника я защищалась, а здесь вынуждена нападать сама. Недостаточная аргументированность победы, связала мне руки. Рассматривать ребенка, как пищу, я и не пыталась, хотя, в последнее время чувствовала жуткие спазмы, когда хотелось кому-нибудь оторвать голову и пить из фонтана, который при этом получиться, бр-р-р-р! Просто защитить малыша и мамашу? Но на роль героя комиксов я так же не годилась, хотя нередко защищала Наську от заигравшихся ухажеров. Но там другое, и не надо было никого убивать. Боже мой, как тяжело решиться. Бедный Супермен, или кого там в последний раз по телевизору общественность полоскала. Мало того, что надо искать позитивные побуждения для защиты общества, так потом от этого общества еще и самому защищаться..

Я уже было собралась отступить, как все за нас решил маленький комочек в руках психотерапевта, малыш пискнул, раз, другой, и вампир не выдержал. Изогнувшись назад и выстрелив зубами до предела, он рванул конверт в разные стороны, но ухватить ребенка не успел. Бросившись вперед и перехватив малыша в воздухе, я приземлилась у лежащей на земле женщины, и, положив ребенка на нее, отбила ногой свалившегося сверху вампира и встала между ними. Перекувырнувшись, Виктор Николаевич, как кошка приземлился на четвереньки и, вытянув когтистую лапу к ребенку, прорычал:

– Мое!

Ситуация кардинально поменялась. Для того, что бы получить добычу, он должен был напасть на меня, а защищалась я с большей уверенностью, чем нападала.

– Я – Высший, это моя добыча!

Не знаю, слышал ли он когда-нибудь про Высших, но кружил, и нападать не решался, видимо чувствуя мое превосходство. Я опять вспомнила наш с Аяксом бой с кочевниками. Как там я справлялась? Сначала убегала, потом нападала. Но здесь не побегаешь, ребенок, лежащий на теле матери, тыкался носиком, как котенок, ищущий грудь матери. От него шел умопомрачительный аромат нежной и свежей крови. Так, спокойно, потом я их убивала, отшвыривая каким– то полем, что ли, не касаясь. Но я не волшебник Мерлин, так что и пытаться не стоит. А Аякс, он их ломал об колено и отрывал головы. Я смерила психотерапевта глазами, не очень мощный мужик, но в спортзал похаживал, да и не поместится он на моей изящной коленке.

И тут ребенок, не получив желаемого, заревел. И вампир прыгнул. Я успела вовремя, перенаправив его полет. Но он сдернул меня с собой, и мы закружились как на карусели, припечатывая друг друга к стволам и земле. Он попытался вцепиться мне в горло, но я, упершись ему в подбородок, чуть не свернула ему шею, тогда освободившейся рукой он треснул меня по лицу. От его удара моя голова взорвалась искрами и мелькнула мысль, что ни один пластический хирург мне уже не поможет. Но раздался только скрежет металла по стеклу. Я дотронулась до щеки, нормальная, гладкая поверхность.

– Ах, ты, гад, оплеухи раздавать, – и я ответила, мой удар снес ему половину физиономии, щедро забрызгав меня кровью и мозгами. Оставшийся целый глаз прожигал меня ненавистью до самых пяток. Вампир снова попытался вцепиться мне в шею, и мне пришлось выпустить его, чтобы увернуться. Но он бросился не за мной, а в сторону. Еще чуть-чуть и ребенок окажется в его лапах. Не знаю, что на меня нашло, но я выбросила вперед две руки, сжатые в кулаки:

– Умри, гад!

Вампира развернуло в воздухе поперек, и он спиной врезался в ствол дерева. Послышался треск, он свернулся назад, как захлопнувшаяся книга и немного погодя рухнуло сломавшееся от удара дерево.

– Так, что там еще нужно было отрывать, помоему голову? – Не обращая внимания, на скребущие землю когти, я взялась за голову и зажмурилась, – Спокойно, я в деревне, собираю капусту. Раз, два – взяли!

Послышался треск и «кочан» оказался у меня в руках. На меня смотрел, вытаращенный водянисто-голубой глаз психотерапевта. Мне стало дурно. Я бросила голову и с воем начала тереть руки об остатки штанов и траву. Это было настолько мерзко, что меня затошнило. Никогда больше не буду отрывать головы. О чем это я? А женщина и ребенок.

Мать еще лежала в отключке. Подняв ребенка, я хлестнула ей по лицу пару раз. Она завозилась, открыла глаза и в страхе выхватила ребенка у меня из рук:

– Где он?

– Кто?

– На меня напали!

Мои черные глаза смотрели на нее:

– Вы шли в темноте через парк, запнулись и упали, а я вас подняла.

– Я запнулась и упала, а вы подняли, – она повторяла в трансе, потом помолчала и добавила, – спасибо.

Уйдя от женщины в темноту парка, я уселась прямо на землю, поджав под себя ноги, и уставилась в пространство, мерцающее передо мной всеми оттенками ночи. Я слышала, как на небе собрались тяжелые тучи, начал накрапывать дождь. Считая капли ударяющиеся в тело, я думала не о психотерапевте, разорванном на куски и раскиданном на газоне. Он вампир, живой или мертвый, с первыми лучами утреннего солнца, а утро будет обязательно солнечным, в этом я не сомневалась, от него останется сначала кучка тонкого пепла, а потом ветерок и дворники доделают все, что начала природа. Но как теперь быть мне?

* * *

– Аякс, тебе нравится быть вампиром? – накупавшись в озере, я заворачивалась во все имеющиеся у меня тряпки, заодно стянув с телохранителя теплую куртку.

Было холодно, солнце давно зашло и камни, нагретые за день, быстро остывали. Аякс, затянул на мне поверх своей куртки пояс:

– Наверно, да.

– Правда? – мои глаза стали как у Филиппа, большие – большие, – ты знаешь, что ты хищник, чудовище, которого бояться люди, и тебе все равно нравится?

Он перестал улыбаться:

– Дели, я был кузнецом, мою семью убили, меня взяли в плен и продали в рабство. Я стал гладиатором. Ты знаешь кто такие гладиаторы?

– Да, мне Гаюс рассказывал.

– Тогда ты знаешь, что гладиаторы сражались на арене, что бы свободным гражданам Рима было не скучно. Там человеческая жизнь ничего не стоила. Убивая, ты становишься мастером и учишь убивать других. А страх людей? Люди всегда что-нибудь боятся: они боятся своего господина, который может их бросить в тюрьму, покалечить или просто убить, они боятся сборщика налогов, который может их разорить и довести до голодной смерти, они боятся другого господина, который может пройти через их земли, уничтожив урожай, мало ли чего люди боятся?

– Да, но ты продолжаешь убивать!

– Я убиваю, только когда хочу есть и делаю это нежно, не пугая и не издеваясь.

– Но во всем остальном, ты же не живой, ты мертвый! – увлеченная спором, я вскочила и нависла над вампиром.

Он поднял голову, улыбнулся своими карими глазами: