Заклятые любовники - Марина Эльденберт

Как бы там ни было, я сделала все, что могла. Теперь только отцу решать, какое будущее его ждет.

– Луиза, – позвал Винсент. – Виконт Лефер не заслуживает такой дочери, как вы. Будь я на месте графа Солсбери, то оставил бы Вайд Хилл вам.

Я вздрогнула и теперь смотрела на де Мортена. Неужели они с Фраем знают? Знали все это время? Нет, вряд ли. Он не мог не сказать мне о том, что дед умирает и об измененном в мою пользу завещании. Просто так совпало.

– Вы всегда можете оставить мне Мортенхэйм. – Я коротко улыбнулась, чтобы сгладить неловкость: нежданный комплимент зацепил то, что я все это время успешно запихивала поглубже. – Ну или свой дом в Лигенбурге, он тоже неплох.

Ответная улыбка Винсента заставила сердце забиться сильнее.

– Нужно было сказать раньше. Я помню о вашей независимости, но пусть это будет компенсацией за все пережитое по моей милости.

Он достал из внутреннего кармана бумаги и протянул мне.

– Закладная на дом.

Если бы Винсент влез на стол и выкинул несколько фривольных па в стиле танцовщиц кабаре, наверное, я и то бы удивилась меньше. Какое-то время просто сидела, не в силах вымолвить ни слова. Потом сглотнула ком в горле, с трудом сдерживая готовые навернуться на глаза слезы.

– Зачем вы это сделали? – сердито спросила я.

– Думал, вы обрадуетесь. – Де Мортен положил бумаги на стол, так и не дождавшись пока я их заберу.

К нам подошел официант, Винсент диктовал заказ, а в моей голове словно обосновался бродячий цирк. По крайней мере, чехарда там творилась приблизительно такая же, а может статься, даже посерьезней. Де Мортен сказал, что это компенсация. Мой дом не дворец, но стоит немало. Гордость уговаривала схватить бумаги и разорвать на клочки, разум умолял принять подарок, потому что когда все закончится, идти мне будет некуда.

– Что желает миледи? – донеслось словно издалека. Я ткнула в первое попавшееся блюдо, напрочь позабыв о том, что по всем правилам приличия озвучить мой выбор должен был Винсент. Да плевать мне на правила приличия и на выпученные глаза официанта, который благодаря им сейчас напоминал камбалу. Стоило ему отойти, как я подалась вперед, потом откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди и возмущенно уставилась на де Мортена.

– Ненавижу вас! – Слова вырвались помимо моей воли, остановить их я не смогла. Не уверена, что это было именно то, что хотелось сказать и то, что я чувствовала, но так уж получилось.

– Пожалуйста. – Винсент кивнул и разгладил салфетку. Невозможный, непробиваемый мужчина!

Звон бокалов и приборов, голоса сидящих за столиками людей. Если бы можно было подняться и выйти отсюда, я бы это сделала, но выйти на полном ходу поезда… Нет, на такое я не способна. Даже если очень хочется спрятаться от этого непроницаемого взгляда, который смотрит прямо в душу. Интересно, что он там увидел?

– Что это вы на меня так смотрите? – Я подозрительно прищурилась.

– Потому что мне нравится на вас смотреть. Я простил вас за то, что вы бросили меня у алтаря. А вы сможете меня простить?

Я изящно облокотилась о стол и подперла руками подбородок: на всякий случай, чтобы челюсть со звоном не ударилась о приборы. То-то будет неловкость.

– Вы сегодня с утра измеряли температуру? Это серьезно или просто временное помешательство? Пока что тихое, но может перейти в буйное. Может, стоит вызвать целителя?

Я говорила, и не могла остановиться, потому что если замолчу, меня выкинет с этой карусели на пару с рассудком. И потом уже будет поздно. Окончательно и бесповоротно. Говорят, что поздно не бывает, пока ты жив, но в этом случае точно будет.

– Если я и помешался, то только из-за вас.

– Помешались в каком смысле? Вы сможете ткнуть в меня вилкой, если разозлитесь?

Я спрятала руки под столом, потому что они предательски дрожали.

– Нет, Луиза, – негромко произнес Винсент. – Я говорю о помешательстве другого рода.

Подали аперитив, и это избавило меня от необходимости отвечать. Проще было сделать глоток и смаковать цитрусовый привкус с легкой алкогольной горчинкой, чем продолжать разговор с невозможным герцогом, который помешался и решил меня довести до помешательства. Если я сейчас позволю ему, а заодно и себе перейти эту черту, то повторение сцены в Мортенхэйме ничем хорошим для меня не закончится. Я не могу постоянно запихивать свое сердце в вазочку со льдом, потому что его снова и снова окунают в раскаленный металл.

Мы загадочно молчали, пока не принесли заказ. Официант поставил перед Винсентом ростбиф с жареными овощами и пудингом, передо мной – огромное блюдо, на котором лежали крохотные темные ракушки, залитые каким-то светлым соусом с зеленью. Рядом он положил приспособление, отдаленно напоминающее пыточный инструмент, и крохотную двузубую вилочку.

– Что это? – спросила я, глядя на официанта, который застыл с перекинутым через одну руку полотенцем и бутылкой вина в другой.

– То, что вы заказали.

– А что я заказала?

– Виноградные улитки под сливочным соусом. Новинка сезона, веяние вэлейской кухни, миледи, – официант явно гордился, сообщая мне об этом. – Только-только появляются, но у нас их отлично готовят. Замечательный выбор.

Пока нам разливали вино, я задумчиво смотрела на Винсента, пытаясь представить, как и что мне предстоит есть.

– Щипцы для того, чтобы держать раковину, а вилка – чтобы доставать улитку, – подсказал де Мортен. – Странно, что вы не пробовали их в Вэлее.

Я смутно помнила, что что-то такое мне действительно предлагали в одном из дорогих ресторанов, но я отказалась. Потому что мне показалось диким есть милые создания с усиками.

– Я знаю, для чего они, – из чистого упрямства возразила я. Хотя этот прибор по-прежнему напоминал мне что-то, что в моем представлении используют подручные Фрая на своих допросах. А еще у них на усиках глаза. У улиток, не у подручных Фрая.

Мне как-то расхотелось есть, я покосилась на тарелку, мило улыбнулась.

– Знаете, лучше оставлю их вам. Я правда не голодна.

Уголки губ Винсента подрагивали в тщетной попытке скрыть улыбку.

– Ешьте. Этим улиткам уже не помочь, а так их жертва хотя бы не будет напрасной.

– Вы жестокий человек.

– Но вы знаете, что я прав. Снова.

Я вздохнула и подтянула блюдо поближе. Надеюсь, потом меня не станет мучить совесть. Впрочем, сейчас меня больше всего мучила мысль, как бы съесть их так, чтобы они не вылетели прямиком из щипцов и не угодили в глубокое вечернее декольте яркой даме в зеленых шелках, которая, как назло, развернулась им прямо к Винсенту. Ладно, позориться так позориться!

Обошлось. Я съела всех пострадавших улиток, которые оказались весьма недурны в своем сливочном соусе, мысленно попросила у них прощения и пообещала себе, что никогда больше не буду тыкать в меню пальцем. Мы с Винсентом даже мило побеседовали о винах и о том, как и с чем они сочетаются, временами я ловила на себе его пристальный взгляд, словно он хотел вернуться к разговору, прерванному до начала ужина, но я к нему не хотела возвращаться. Ни за что! Это значило бы, что мне придется думать о своих чувствах к нему, а я к такому не готова. Вот совсем. Хотя бы потому, что у нас просто нет будущего.