Волшебный корабль - Робин Хобб

— Да, у таких, как ты, — первое дело напиться! Кобелина вонючий!.. — продолжал орать Кайл. — И притащился следом за ней, рассчитывая еще кое на что, верно? А то я не видел, как ты за ней увивался на корабле! Знаю я, что там у тебя на уме, знаю!.. Не мог дождаться, пока тело ее отца как следует остынет! Как есть кобелина вшивый!..

Кайл продолжал надвигаться, и Брэшен обнаружил, что пятится. Физически Кайл был крупней молодого матроса, но не в том дело. Шут с ними с кулаками, Брэшен не очень-то их боялся, но за Кайлом был немалый авторитет старинного семейства торговцев. Убей он Брэшена прямо здесь и сейчас — и, что бы он ни рассказал позже о ночном происшествии, немного найдется таких, кто ему не поверит. Поэтому Брэшен продолжал отступать, до последнего пытаясь умиротворить разошедшегося капитана:

— Да не так все, не так! Я просто на всякий случай ее проводил! И ничего больше!

Кайл размахнулся, но Брэшен легко ушел от удара, успев заодно оценить боевые способности капитана. Хэвен определенно не отличался проворством. Да и с чувством равновесия у него явно был непорядок. И хотя он был выше ростом, тяжелее и, может, даже сильнее — Брэшен уже знал, что в случае чего «сделает» капитана. Даже и без большого труда.

Но пока он соображал, придется ли драться, из дверей властно прозвучал голос женщины.

— Кайл! Брэшен! — Несмотря на возраст, несмотря на постигшее ее горе (а может, наоборот, как раз из-за этих двух обстоятельств?) Роника Вестрит говорила таким тоном, словно урезонивала двоих непослушных мальчишек. — А ну-ка, прекратите! Прекратите немедленно! — Пожилая женщина стояла в дверях. Ее волосы были заплетены на ночь в косу. — Что вообще случилось? Я требую, чтобы мне объяснили, что у вас случилось!

— Этот сукин сын… — начал было Кайл, но низкий, ровный голос Альтии некоторым образом заставил разъяренного капитана закрыть рот. Альтия говорила хрипло из-за недавних слез, но в остальном она полностью владела собой.

— Я была очень расстроена, — сказала она. — И действительно выпила многовато. В дверях таверны случайно налетела на Брэшена Трелла. Он настоял на том, чтобы проводить меня до порога моего дома. Так он и поступил, и на том все и кончилось бы, но навстречу выскочил Кайл. И, ни в чем не разобравшись, принялся оскорблять нас обоих!

Тут Альтия вскинула голову. Ее глаза горели, и она прямо смотрела на Кайла. Дескать, возрази! Если посмеешь!

— Так все и было, — сказал Брэшен.

— Посмотри на нее! Только посмотри на нее! — воздет руки Кайл.

Брэшен так и не понял, кому из них Роника Вестрит на самом деле поверила. Ясно было только, что железный характер, которым она славилась прежде, никуда не исчез.

— Кайл, Альтия, — просто сказала она. — Ступайте в постель. А ты, Брэшен, отправляйся домой. Я слишком устала, чтобы разбираться со всем этим прямо сейчас… — Кайл открыл рот, намереваясь возражать и что-то доказывать, но Роника мгновенно его урезонила: — Завтрашнего дня ждать недолго. А если мы сейчас не угомонимся, то неминуемо разбудим слуг, и уж они-то мигом разнесут новости по всему рынку. Я думаю, и сейчас-то немало окрестной прислуги уже подслушивает под дверьми. Так что давайте пока все прекратим. Незачем выносить сор из дому… как говорил Ефрон. — И повернулась к Брэшену: — Спасибо и спокойной ночи, молодой человек.

Это было как бы милостивое позволение уйти, и Брэшен только рад был поскорее сбежать. Он даже ни с кем не попрощался, просто быстрым шагом ушел в темноту. Когда его ушей достиг звук плотно закрывшейся двери, у него было ощущение, что это перевернулась, завершая главу его жизни, страница в книге судьбы.

Скоро ноги принесли его назад в гавань. Спускаясь к морю улицами Удачного, он слышал, как начали робко перекликаться просыпавшиеся птицы. Он посмотрел на восток, увидел, что небо начало наливаться светом, и почувствовал, как на плечи опустилась усталость. Брэшен подумал о смятой койке, ждущей его на борту… Ох, Проказница больше его не ждала. И вообще его не ждал никто и нигде…

Брэшен прикинул про себя, а не заплатить ли за номер в гостинице. В приличном месте с мягкой постелью и чистыми простынями, и чтобы утром подали свежую теплую воду для умывания… На его лице возникло нечто среднее между ухмылкой и оскалом. Мысль неплохая, вот только денежки очень быстро закончатся… Быть может, он и позволит себе нечто в этом духе — но только один раз и только сегодня вечером, когда возможность сладко выспаться превратится поистине в высшее наслаждение. Прямо сейчас ему если и удастся вздремнуть, то всего на час или два — после чего городской шум и жара вновь неминуемо поднимут его на ноги… Так что — решено. Нечего тратить деньги на роскошную постель, если все равно не удастся ею попользоваться как следует.

Многолетняя привычка упрямо вела его к причалам. Покачав головой, он свернул прочь и скоро уже шагал прочь из города по Владельческой дороге — туда, где берега делались скалистыми и где приставали только беднейшие рыбацкие лодчонки. Авось Совершенный его приютит. Да еще и обрадуется его обществу… «А вечером заберу кису с барахлом и займусь поисками работы, да заодно и жилья. Но прежде надо поспать. Причем по возможности дальше и от Хэвенов, и от Вестритов…»

…Неутомимо мчавшийся Моолкин наконец-то остановился. Его челюсти распахивались и смыкались — вожак пробовал воду, ибо здесь у нее был новый вкус. Его Клубок устало опустился в гостеприимный ил, радуясь передышке Шривер почти с любовью наблюдала за предводителем, вкушавшим соль здешнего Доброловища. Его грива стояла дыбом на шее и горле: то ли вопрошание, то ли угроза. Кое-кому из других змей, в отличие от Шривер, это не нравилось, и они раздраженно ворчали, беспокойно свиваясь кольцами и взбаламучивая ил.

— Никто здесь нам не грозит, — буркнул Сессурия. — Он что, пузырьки взялся ловить?

— Нет, — ответила Шривер спокойно. — Воспоминания. Он пытается поймать ускользающие воспоминания. Он сам мне рассказывал. Они мелькают и сверкают перед его мысленным оком, словно гигантский косяк рыбы. Их множество, но ни одно по отдельности не ухватить. И тогда он, как надлежит мудрому рыболову, бросается в середину косяка с широко разинутой пастью, полагая, что во рту у него непременно что-нибудь да останется.

— Чешуя, например, — фыркнул Сессурия непочтительно.

Шривер возмущенно вскинула гребень, и он поспешно отвернулся прочь, уткнувшись носом в собственный хвост, словно бы наводя красоту. Шривер же, напротив, роскошно вытянулась, показывая всем своим видом, что ни капельки его не боится.

— Донные черви, — ни к кому не обращаясь, заметила она, — неизменно довольны видом, который открывается из их норки.

Она знала: другие змеи из их Клубка подумывали о том чтобы оспорить старшинство Моолкина. Но Шривер подобных настроений не разделяла. Правду сказать, в последнее время ей тоже казалось, что мысли у Моолкина текли еще более вразброд, чем обычно. Верно было и то, что во время кратких привалов, которые он позволял соплеменникам, он порою издавал во сне очень странный клич. Да и разговаривал чаще не с ними, а с собою самим…