Янтарь - Елена Синякова

Удивляло еще и то, как спокойно Север относился к тому, что Малахит был постоянно рядом, словно два крыла за спиной девушки, когда я знала совершенно точно, что Кадьяки в принципе не слишком добродушны. а что уж говорить про их половинку и других мужчин, которые явно приравнивались к статусу кровного врага, даже если просто проходили мимо!

— Ты то куда, козявка! Сядь на стульчик и не бегай перед моими глазами, пока я добрый! — буркнул отец хоть и как всегда громко, но все таки очень по-доброму. спихивая со стула рядом одного из Беров. чтобы освободить местечко рядом с собой неугомонной крошке, на что девушка лишь отмахнулась, проплыв до меня своей забавной походкой «беременной уточки», и извлекая из недр кухонного стола тазик невероятных размеров. Для блинчиков.

Япона маааааааать….

А я еще наивно считала, что мой папа много ел и я готовила как проклятая!

После того, как Мия достала десяток ячеек яиц и баллон с молоком, я смутно поняла, почему в голосе моего Янтаря была гордость, и что мои мысли про подвиг были не такими уж и нелепыми!

Но дороги назад уже не было!

Как говориться — посадила Бера на санки, значит, тащи пока колени не выгнутся в обратную сторону, как у кузнечика.

Четыре сковородки пекли блинчики бесперебойно, Беры кушали в режиме нон-стоп, не замолкая ни на минутку — шутя, смеясь, что-то весело обсуждая — а я металась от сковородки к сковородке, поначалу ощущая какое-то удивительное единство с этой большой семьей, словно впервые внесла в нее что-то свое, делясь частичкой своей души и тепла, и ощущая в ответ их радость и благодарность.

Усталость не пугала меня даже после нескольких часов непрерывной готовки, когда горячие блинчики разлетались еще до того, как я успевала снять их со сковородки, а я смеялась и иногда даже шлепала по особо наглым рукам.

Вернее по одной, которая была здоровой и часто промахивалась от блинчиков к моим ягодицам в желании не только ущипнуть незаметно для всех, но и пожамкать от души в ожидании ночи и новой порции далеко не блинчиков.

Даже не знаю, сколько именно я была у плиты, дыша ароматом блинов и жаром печки, постепенно начиная замечать, что кухня пустеет, а блинчики в сковородке не заканчиваются, что меня только радовало — значит неугомонные и вечно голодные Берсерки теперь сыты, даже если после этого мне хотелось упасть прямо рядом с печкой и тут же впасть в глубокий коматозный сон.

Но самым главным было то, что теперь я чувствовала себя так спокойно и хорошо, словно прошла какое-то посвящение в жены Беров этой удивительной большой семьи и теперь смогла стать ее частью. Удивительное, теплое чувство, от которого на душе становилось легко и хорошо.

Думаю, именно оно поддерживало мои силы и стойкость у плиты, даже когда кухня опустела, а Янтаря и Лютого увели Север и Нефрит для того, чтобы мама Зои могла поменять повязки.

Мне осталось допечь несколько блинчиков, когда за спиной раздался мягкий, мурлыкающий, но самый страшный из всех возможных голосов, каким бы податливым и вкрадчивым он не казался:

— Вышло вкусно.

Не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, что за моей спиной был Карат с его глазами, в которые лучше было не смотреть, чтобы не потерять себя и собственные мысли!

— Приятного аппетита, — пролепетала я как-то слишком дергано, и вытянувшись всем телом, но продолжая упрямо готовить.

— Благодарю, даже если предпочитаю мясо.

— Тушеное? Жареное?

— Сырое. Живое.

Не знаю, как я не обожглась, переворачивая очередной блин, кода задрожала моя рука.

Нет. Конечно же, я не верила в то, что он может навредить мне, даже если уже видела, с какой силой и скоростью он может двигаться при желании даже особо не напрягаясь.

Дело было в его способе мышления.

В том, как ловко и незаметно для остальных он умел манипулировать словами, действиями, поступками других людей.

Поэтому то и страшно было сказать что-то не то…страшно было стать игрушкой в его руках для выгоды, которую я даже не понимала.

Но он не мог прийти сюда просто так.

И наверняка ждал момента, когда я останусь одна.

— Полагаю, что вы пришли сюда не ради блинчиков, раз любите мясо? — осторожно поинтересовалась я, чувствуя, словно иду по минному полю.

— Я люблю разнообразие, — как ни в чем не бывало ответил Карат, легко поддерживая светскую беседу и не торопясь говорить о главном, явно неспеша и со знанием дела, играя на моих нервах. Красиво, виртуозно.

— Я видела, как вы посмотрели на меня там, на улице…

Странно, что он не усмехнулся и никак не выдал своих эмоций, говоря все так же обманчиво мягко и размеренно, словно пытался загипнотизировать.

— Знаешь почему?

— Догадываюсь.

— Ты умная девочка, и мне нравится твоя правдивость.

— Какой смысл говорить неправду, если вы это почувствуете раньше, чем я скажу?

А вот теперь он хмыкнул, явно показывая свое расположение и одобрение.

— Не буду говорить заумных речей. Сам не люблю, когда мне лезут в душу со своими нравоучениями. Скажу только то, что теперь у тебя есть возможность искупить свою вину перед родом Бурых.

— Говорите, что я виновата в том, что случилось с моим родом? — как бы я не пыталась держать эмоции в себе, а все равно слишком громко и нервно поставила сковородку на плиту, наконец, поворачиваясь к нему сама, чтобы посмотреть в глаза, которые так меня пугали.

Ведь нужно смотреть в глаза своему страху?…

Вуаля блин!

Вот они!

Зеленые, необыкновенные, с хитрым прищуром и такой глубиной, что тяжело в них было не потеряться! Но я старалась!

— Виновата. Ягода, — отрезал Карат хоть и мягко, но тяжело, полыхнув глазами. отчего хотелось на секунду спрятаться под столом, и уже оттуда продолжать наш разговор, — Твой отец не был чистокровным, но каждый Берсерк, способный обращаться в зверя, первое чему учит своего ребенка. что тайна нашего создания и существования священна! И тебя этому учили тоже. Твой папа не раз говорил о том. что никто в этом мире не должен знать о нас. И ты помнила об этом. когда рассказывала своему парню. Ты надеялась на то. что вы будете жить долго и счастливо втроем, а когда он пропал, то поняла. что совершила большую ошибку.

Поэтому, да, ты виновата.

Каждое произнесенное им слово вбивалась в мою душу ржавыми глазами Дьявол! Он словно ходил где-то за моей спиной всё это время, записывая каждую мою эмоцию в своем блокнотике и заставляя меня сейчас сбиться с дыхания и почувствовать боль в груди. где раны просто не успевали заживать. отчего я хрипнула хоть и недовольно, но раздавлено

— Вы психиатр что ли?!

— Хуже, — дернулся кончик его губ, когда мужчина спокойно уселся за стол. пододвинув к себе тарелку с блинами, которую я бы с радостью одела сейчас на его чертову голову!