Романовы - Надин Брандес

Все тот же практичный, ясно мыслящий Алексей.

– Мы доставим тебя к Дочкину. – Стиснув зубы, я забралась обратно в вагон. – Давайте заберем вещи. Нельзя терять ни минуты.

Пока мы выбрасывали пожитки, ссаживали Джой на землю и готовились к походу, в голове пульсировала одна мысль: «Скоро». Скоро все это закончится. Это несчастье продлится недолго. Мы найдем Дочкина, он исцелит брата, отменит казнь, и боль пройдет.

Алексей уладил все с машинистом, и мы ушли.

– Он тоже думает, что мы едем в Пермь. Значит, даже если Юровский его допросит, верных сведений он не получит.

– Молодец, Алексей.

Он поплотнее закутался в шинель, хотя мы шли под палящим солнцем.

– Будем надеяться, что белые найдут своего мастера заклинаний и уберутся оттуда до того, как Юровский начнет поиски.

Мы снова двинулись вслед за Зашем. Доверяя ему наши жизни, сердца и будущее. Только теперь меня это не столь сильно пугало. Мы уже достаточно натерпелись, и я верила – он на нашей стороне… и не хотела его терять.

Если Дочкин отменит нашу казнь, Заш изменится? Неужели он забудет все, через что мы прошли? Что, если он снова примкнет к большевикам? Но как я смогу допустить смерть моей семьи? Как жить дальше с пониманием, что могла бы их спасти? Поиск Дочкина – мое избавление, то, что я должна сделать как можно скорее.

Мы вошли в лесную чащу – в тень, укрытие, шагая медленно и тихо. Каждые несколько минут Заш сворачивал в ту или иную сторону, чтобы проверить свою реакцию на заклинание. Он держал курс строго на восток. Мне не нравилось возвращаться в Сибирь. Здесь все было связано только с нашим пленением… и смертью.

Но, по крайней мере, теперь мы находились под открытым небом. Каждый шаг нес с собой дыхание свободы – презрение к выбеленной обувной коробке, которой был Ипатьевский дом. Мы снова на природе – там же, где провели большую часть детства. Хотя Сибирь считалась достаточно суровым местом в лане климата, природа и здесь была великолепна.

Так что я бы не отказалась даже поселиться в этой глуши.

Солнце висело над горизонтом, пробиваясь между ветвями. Алексей споткнулся, ухватился за ствол дерева и хлопнул себя ладонью по голове.

– Надеюсь, мы уже недалеко, – простонал он.

– Ты что-нибудь чувствуешь, Заш? – спросила я.

Он покачал головой.

– Только одно: с каждым шагом на восток мне становится легче.

Вскоре мы снова развернули носилки, чтобы дать Алексею отдохнуть.

– Это вовсе не унизительно, – заметил он, закрыв глаза, едва мы подняли носилки.

– С нами ты и не должен ощущать унижение. – Я забросила деревянные поручни на свои плечи, и старые синяки напомнили, что неплохо бы подложить под них оленью шкуру. – Если бы мы вот так несли тебя через толпу прелестных молодых девушек…

– Тогда я нашел бы ту, которая не смеялась бы надо мной, и сделал бы ее своей царицей, – откликнулся Алексей.

Я хихикнула.

– И это все, что нужно, чтобы добиться от тебя предложения?

– А еще настоящее пирожное. Возможно, за него я также предложу кольцо.

Заш безмятежно кивнул.

– Никто не способен отказаться от хорошо приготовленной выпечки. Пусть тебе приснятся девушки с корзинами, полными ватрушек.

– А какая девушка могла бы завоевать твое расположение, Заш? – полюбопытствовал Алексей с усмешкой в голосе. У меня перехватило горло. Братишка, ты маленький шпион! Я ущипнула бы его за ногу, если бы она не болела целую неделю.

– О, я очень разборчив, – ответил Заш.

– Как твой бывший царевич, я требую честного ответа.

– Конечно, Ваше Императорское Высочество.

Если бы кто-нибудь спросил меня в тот момент, интересен ли мне его ответ, я бы солгала, сказав «вовсе нет». Но если честно, я едва дышала, ожидая слов Заша. Знала, что чувствовала к нему в Ипатьевском доме. Даже сейчас, пока я еще не сумела простить его за содеянное, при взгляде на него мой пульс начинал скакать быстрее, чем лошадь Юровского. Так же, как и в тот момент, когда Заш говорил о своем раскаянии или о причинах, побудивших его подчиниться приказу коменданта.

Заш перехватил носилки поудобнее.

– Меня привлекают лишь бывшие княжны. Особенно лысые.

Алексей фыркнул. Мое лицо горело. Когда я наконец подняла глаза, брат приподнялся на локтях, чтобы встретиться со мной взглядом… и вскинуть брови.

Приятно было видеть, как у Заша покраснели уши.

После долгого, неловкого молчания, шелеста листьев и затрудненного дыхания Алексей снова лег, сложил руки на груди и произнес:

– Благословляю тебя, подданный.