Суженая императора - Серина Гэлбрэйт

– Если ты говоришь об известном убеждении, будто бы если женщина в тягости станет есть конкретные продукты, то у неё непременно родится мальчик, то уверяю, никаких обоснований этой довольно нелепой теории нет, – не сдерживаю я усмешки.

– Благодатных ради, Астра, я вовсе не то имею в виду, – Стефан качает головой и снова притягивает меня вплотную к себе. – Когда мама забеременела во второй раз, ей не помогали ни рекомендации всех лекарей и повитух, приглашённых отцом, ни даже укрепляющие настойки, настолько ей было плохо. Я помню, как позднее шептались, что роды, случись ей доносить до срока, могли её в объятия Айгина Благодатного свести, что мама слишком хрупка для повторного этого испытания.

– Ты это помнишь? – удивляюсь.

– Обрывочно. Мне было почти пять – не несмышлёный младенец уже, но и полного, ясного понимания происходящего ещё не было. Да и наследнику престола не след знать о подобных вещах.

– Всё будет хорошо, – я гляжу в лицо Стефану, улыбаюсь ободряюще. – Я здорова, крепка и полна сил. И если я Миру выносила преспокойно среди сквозняков замка Завери и вечной болотной сырости, то сейчас и подавно справлюсь.

– И всё же мне бы не хотелось, чтобы ты…

– Не тревожься понапрасну. Я беременна, а не больна неизлечимой хворью.

Стефан разжимает кольцо рук, отступает и поворачивается к столику подле камина. Берёт с круглой столешницы чёрный бархатный мешочек, не замеченный мною сразу, развязывает шнурок, стягивающий горловину, и достаёт что-то, так, что мне не удаётся рассмотреть, что же именно хранилось внутри. Возвращается ко мне, смотрит поочерёдно то на меня, то на собственную руку с зажатым в кулаке неведомым предметом.

– Согласно традициям допустимо преподнести в дар своей суженой что-то из украшений, принадлежащих роду, в который ей предстоит вступить. Но первопрестольному древу принадлежат все богатства императорской сокровищницы и при том едва ли в ней возможно найти драгоценности, прежде никем и никогда не виденные.

Их у меня уже множество, этих украшений из императорской сокровищницы, и при том мне не доставили и трети из её богатств. Эти драгоценности, все до единой, надевались императорскими жёнами, сёстрами и дочерями, их носили многие поколения и ни одной из женщин, связанных с государем узами ли брака, крови, они не принадлежали в полной мере. Они не передавались от матери к дочери, они переходили от одной супруги к другой, и любимой, выбранной по велению сердца, и принятой из необходимости, по соображениям выгоды. И даже если жена получала в дар от венценосного мужа украшение, новое, предназначенное именно для неё, оно всё равно рано или поздно оказывалось в ларцах, скрытых в недрах сокровищницы.

– Как и всё в этом дворце, – продолжает Стефан, оглядев спальню. – Всё в этих стенах принадлежало многим, передавалось от одной избранной жребием к другой. Были времена, когда жёнам государя даже платья доставались по наследству из императорской гардеробной.

Хвала богам, что нынче мода переменилась настолько, что нет резона носить платья, в которые наряжалось два-три предыдущих поколения.

Стефан касается моей левой руки, поднимает её к свету ближайшей огнёвки и осторожно надевает на безымянный палец золотое кольцо с гранёным камнем глубокого цвета вечернего неба. Наливающуюся синеву, заключённую в форму капли, оттеняет россыпь бриллиантов, искрящихся звёздами в сиянии огнёвки. Кольцо идеально садится на палец, хотя я отвергла не один перстень из сокровищницы из-за неподходящего размера.

– Поэтому я счёл, что нечто действительно новое больше придётся тебе по нраву и подойдёт тебе самой, не только как суженой императора. А драгоценностей моего рода у тебя и так в избытке…

Поднимаю руку выше, любуясь синим камнем, его сочным оттенком и прозрачностью. Скорее всего, сапфир, возможно, из тех, что привозились в Империю из-за моря, из далёких жарких стран, соседствующих с Хар-Асаном.

– Оно прекрасно. Благодарю.

– Твоего сияния ему не затмить, – Стефан вновь ловит мою руку, но кольцо вниманием не удостаивает, смотрит лишь на меня так пристально, словно увидел впервые после долгого срока разлуки.

– Стефан… – я смущаюсь отчего-то, опускаю глаза, хотя обычно комплименты, что искренние, что льстивые, что сказанные походя, между делом, не производят на меня такого впечатления.

– Видят Благодатные, это правда. Пойдём, все уже, должно быть, заждались, – Стефан улыбается и ведёт меня к двери.

Из близкого круга на ужине присутствуют только действительно близкие люди, никого постороннего, не считая слуг. Кроме нас со Стефаном, за столом собираются лишь чета Бромли да Блейк с Илзе. Фрайнэ Лаверна отправляется в общую трапезную, к остальным придворным. Нынешний статус девушки таков, что в число приближённых государя она не входит и супругой фрайна Рейни ещё не является, чтобы следовать за ним повсюду, а я не могу приводить на частный ужин в личных покоях Стефана всех своих дам, сколько бы их ни было и кто бы ни избрал их своею суженой. Я и не хочу постоянно водить за собою толпу, мне куда спокойнее, легче среди людей, которых я могу назвать знакомыми, просто задумываюсь мимолётно, что многим, должно быть, уже кажется странным, что суженая фрайна Рейни не допускается туда, куда дозволено входить Илзе, всего-навсего аранне, безродной, невесть откуда возникшей, подобно её госпоже.

За ужином Стефан сообщает о переносе даты венчания. Блейк, разумеется, не удивлён ни капли, Илзе обо всём известно от меня и лишь супруги Бромли украдкой обмениваются недоумёнными взглядами. Назавтра о переносе будет объявлено во всеуслышание и не успеет весть о скором браке государя дойти до границ страны, как суженая уже превратится в законную жену. Шеритта всё же решается спросить, с чем связано внезапное это решение, отчего такая спешка, но Стефан не отвечает, только одаряет заметно растерявшуюся кузину быстрой скользящей улыбкой. Венчание назначено на день пресветлого Северина, что через две недели, в конце этого месяца. Сразу после свадебных торжеств и праздника Перелома лет и если погода будет благоприятствовать государь с молодой супругой отправится в Нардию, в маленький южный дворец Шайо, одну из императорских резиденций. Стефан обещает, что мне всенепременно понравится Шайо, что Нардия хороша и зимой, и летом, что дворец удобен, невелик и при всём желании не вместит и четверти двора, а что ещё нужно молодой супружеской чете? Конечно же, покой и уединение, без толпы вельмож и просителей, без чужого внимания, требований и домыслов. В Нардии мы пробудем около трёх недель, смотря по погоде, затем придётся вернуться в столицу. Желают супруги побыть вдвоём подольше или нет, однако государь не может отсутствовать слишком долго.

Я с искренним интересом слушаю Стефана и в какой-то момент, даже не задумываясь, роняю, что наверняка и Мирелле понравится в Шайо. Чета Бромли вновь начинает переглядываться с удивлением, и я понимаю, что сказала глупость. И впрямь, кто станет нарушать супружеское уединение присутствием ребёнка, особенно возраста Миреллы?

Стефан оглядывает притихших родственников и Блейка, посматривающего на сюзерена с весёлым ожиданием продолжения занимательного уличного представления, и соглашается, что да, нашей дочери понравится в этом дворце. Не могу удержаться, спрашиваю сразу, действительно ли он намерен взять с собою Миреллу? И получаю утвердительный ответ. Знаю, так не принято, однако меня радует, что дочь не останется в столице одна почти на целый месяц, только в окружении слуг и членов свиты, но будет с нами.