Люди огня - Олег Волховский

Процессия протекла под стеной и оказалась в Императорском городе.

Мы шли по вымощенной каменными плитами Императорской дороге между двух рядов почетного караула с разноцветными знаменами и сияющими символами спасения на голубых стягах. Впереди был главный вход Запретного города — Полуденные ворота Умэнь с Башней пяти фениксов под двухъярусной крышей. За воротами Умэнь — большая площадь, окаймленная дворцовыми зданиями. В центре площади — изогнутый, как тело дракона, канал, облицованный белым мрамором. Через канал перекинуты пять чуть горбатых мостов с резными каменными балюстрадами, издали — жемчужные нити, вблизи — тяжелые каменные плиты между низких столбов, увенчанных мраморными луковицами. Мы шли в Тронную палату высшей гармонии, где новый император должен был принимать поздравления.

Эммануил сошел с черепашьего панциря перед широкой каменной лестницей дворца, и парящая повозка медленно опустилась на землю.

В глубине огромного зала Тронной палаты возвышался трон с эмблемой дракона. Трон окружали символические фигуры журавлей и слонов, нефритовые и яшмовые сосуды и золотые курильницы для благовоний. К нему вели пять лестниц с изогнутыми перилами: три — перед нами и по одной слева и справа, а на колоннах и над троном висели таблички с иероглифическими надписями.

Зал уже был полон: мы, даосские бессмертные, личная гвардия Императора, верхушка юйвейбинов (то бишь Вэй Ши со товарищи), высшие чиновники и послы иностранных государств — тех, что еще остались.

Эммануил величественно подошел к трону и стал медленно подниматься по ступеням. Всего пять. Он не успел дойти до последней — раздались выстрелы, и я увидел, как пули прошили голубой с золотом парчовый халат. Но крови не было. Эммануил даже не вздрогнул. Он медленно повернулся и посмотрел в зал. Холодный взгляд стальных глаз, как острие шпаги, как лезвие меча.

Он ничего не сказал, но все опустились на колени. Все, кроме одного человека. Он стоял где-то между юйвейбинами и чиновниками, опустив голову.

Вэй Ши отполз от него подальше прямо на коленях и умоляюще взглянул на Эммануила.

— Тянь-цзы, клянусь, это не наш!

— Я знаю, — тихо сказал Господь. — Кто ты? — обратился он к одиночке.

— Фань Сы, жрец Храма неба, — дерзко ответил тот.

— Фань Сы, — повторил Господь. — Человек, даже не сянь. Чем же я не угодил тебе, жрец Храма неба?

— Ты осквернил Алтарь и оскорбил Верховного владыку Шанди, не преклонив перед ним колени. Ты назвал себя богом!

— Ты еще сомневаешься? — усмехнулся Эммануил. — Что же ты стоишь здесь, слушаясь каждого моего слова, даже не бросив пистолет? Ты же хотел бежать, Что же ты не спасаешься бегством?

Фань Сы не шелохнулся.

— Ну, то-то же, — заключил Эммануил.

— Нет! — воскликнул китаец. — Ты можешь заставить меня говорить и не двигаться с места. И тебе не страшны пули. Но даосские маги могут и не такое. А если ты бог — останови солнце!

Эммануил расхохотался.

— Ты остроумен. А ты понимаешь, что будет, если я остановлю солнце, глупый человек? Взять его! — приказал он гвардейцам.

Господь спустился с трона и вышел на улицу. Все двинулись за ним.

— Смотрите, — сказал он и поднял руку, указывая на солнце. — Я. приказываю земле остановиться. Пусть Фань Сы привяжут к столбу на площади Тяньаньмэнь. И знайте, что вечер не наступит, пока он не попросит у меня прощения и не признает Верховным небесным владыкой Шанди. А пока не наступит вечер, не давать ему ни пить, ни есть.

Я посмотрел на часы, потом на небо. Около двенадцати. Солнце стояло в зените.

Фань Сы увели, а мы вслед за Эммануилом вернулись в Тронную палату. Господь взошел на трон и как ни в чем не бывало продолжил церемонию, даже не потрудившись сменить поврежденный пулями халат.

Поздравления продолжались долго, очень долго. Среди прочих здесь были послы Кореи, Непала и Лаоса — стран, чьи правительства благоразумно решили сразу признать Эммануила, а не ввязываться в безнадежную войну. Все преклоняли колени перед новым императором и приветствовали его, и я заметил, что в этот момент у каждого из них на тыльной стороне ладони появляется черный Символ Спасения.

Так прошло часов пять. Было жарко, душно, и я уже порядком устал.

— Петр, — услышал я шепот Марка. — Посмотри на тени.

— И что?

— Они не двигаются.

— Ерунда! Господь пошутил.

— Почему?

— Потому что мы еще живы.

Марк вопросительно взглянул на меня.

— Марк, я, конечно, не физик, но это задачка для средней школы. Скорость вращения Земли приблизительно 436 метров в секунду для точек, расположенных на Экваторе. Ну, у нас немного меньше. А теперь представь себе ветер со скоростью 436 метров в секунду. Если Земля резко остановится, с нее просто все сдует.

— Да? Ну ладно. Может быть, мне показалось.

После этого церемония продолжалась еще часа три. Полный рабочий день, блин! Когда наконец все закончилось, мы вышли на свежий воздух. Я посмотрел на небо. Солнце стояло в зените. Кстати, огромная толпа, вывалившая из Тронной залы, занималась тем же самым — смотрела на небо.

— Марк, — спросил я. — Сколько на твоих?

— Сколько, сколько! Тут и смотреть нечего! Восемь часов.

Нас окликнул Иоанн.

— Господь назначил нам всем аудиенцию. Завтра в полдень. В Тронной палате сохранения гармонии. Он хочет сделать какое-то объявление только для апостолов и приближенных.

— В полдень? — переспросил я. — Иоанн, как ты на это смотришь? — И я кивнул на небо.

— Без энтузиазма. Не люблю спать при свете.

— Но ты хоть понимаешь, что Землю нельзя остановить плавно и без последствий, словно это личный автомобиль?

— По законам физики нельзя. А ты уверен, что он не властен над законами физики?

— Кто его знает, — вздохнул я. — После той истории с неразорвавшимися бомбами я уже ничему не удивлюсь.

— Ладно, — улыбнулся ангелочек. — До завтра.

— Слушай, — сказал Марк, когда мы остались вдвоем. — А может быть, это массовый гипноз?

— «Это не гипноз, это глинтвейн», — вспомнил я рассказ Матвея в мою первую ночь после освобождения из Московской инквизиционной тюрьмы и вытер пот со лба. От гипноза было весьма жарко.

В этот «вечер», который так и не наступил, я затащил Марка к себе, и мы пили холодное баночное пиво и смотрели телевизор. По ящику вещали обалдевшие журналисты и показывали попеременно на небо и на часы. А также, конечно, авторитетно рассказывали про то, что все сдует, и делали предположения про гипноз. Воистину, ограниченные мысли сходятся!