Шпага императора - Вячеслав Коротин

– Здравия желаю вашему высокопревосходительству!

– Рад вас видеть, Вадим Фёдорович, – дружелюбно улыбнулся военный министр. – Заждались уже. Думал, что не успеете. Присаживайтесь.

Надо сказать, что, едва услышав мою фамилию, всевозможные адъютанты и им подобные немедленно обеспечивали «зелёный свет» моему следованию в кабинет Барклая – здорово я ему, видать, занадобился.

– Генералы Остерман и Дохтуров весьма лестно отзывались о ваших минных заграждениях на местах данных ими сражений.

Ого! Дохтуров и «лестно»?.. Хотя… Ведь именно он меня к майорскому чину представил. Значит, понял, что моей вины в срыве той гадской ракеты нет.

– Ожидается генеральное сражение, – продолжал Михаил Богданович. – Здесь. Вы показали себя мастером минной войны в поле, поэтому я посчитал необходимым срочно вызвать вас сюда. Времени практически нет. Сутки. Максимум – двое суток. Поручики Храповицкий и Соков уже действуют со своими людьми, но я очень надеюсь именно на вас.

– Гальванические батареи…

– Уже следуют сюда. Прибудут в течение нескольких часов. Всё остальное, что упоминалось в письме, которое привёз ваш казак, тоже доставлено.

Дальше мы колдовали над картой (примитивненькой, надо сказать) поля будущего сражения.

– Каким временем я располагаю, ваше высо…

– Без чинов. По сведениям разведки, основные силы императора в дневном переходе от наших передовых позиций. Позиции слабые, силы их защищающие незначительны. Задача арьергарда именно в том, чтобы дать нам возможность возвести укрепления. Ну и вам поработать на поле перед ними.

– Сколько людей будет в моём распоряжении?

– Рота Гвардейского экипажа и два взвода Первого пионерного полка, один минёрный, один сапёрный.

Больше, чем я ожидал. Уже неплохо.

– Мне нужно осмотреть позиции и подумать…

– Подумать имелось время в дороге – знали ведь, с какой целью вас вызвали, – в голосе Барклая почувствовалось нескрываемое раздражение. Понятно, что через несколько секунд он поймёт несостоятельность своего «наезда», но нужно учитывать и нервозное состояние генерала.

– Я думал. И именно поэтому отправил вперед казака с письмом. Но ведь для того чтобы понять, где и сколько мин и всего прочего устанавливать, нужно осмотреть само поле предполагаемого сражения. Я не прав?

Извиняться министр не стал, только хмуро кивнул в ответ.

– И ещё: если есть такая возможность, мне бы хотелось предварительно переговорить с полковником Засядько. Насколько помню, он служит в корпусе генерала Дохтурова.

Михаил Богданович не стал даже задавать вопроса вслух, просто обозначил на лице желание выслушать пояснения. Получив таковые, он немедленно отправил адъютанта за Александром Дмитриевичем. И меня отправил:

– Можете пока осмотреть позиции и подумать, что и как там устроить по своей части. Засядько найдёт вас там. А сейчас – извините, у меня ещё много дел…

Работы на будущем поле боя кипели вовсю. Возводились батареи, флеши и тому подобное. Правый фланг я даже не стал осматривать – он и так «укреплён» самой матушкой-природой. И наименее атакоопасен. Хоть там и работал Лёшка, которого до жути хотелось увидеть, но сейчас важнее быстренько осмотреть центр и левый фланг.

В первую очередь меня интересовало предполье предстоящего сражения: где и как можно нанести французам максимальный вред ещё до вступления в непосредственный контакт с нашими войсками, то есть на расстоянии чуть меньшем, чем пушечный выстрел от наших позиций. Да и заметен я там был, поэтому полковник нашёл меня без труда.

– Счастлив вас приветствовать, Вадим Фёдорович!

– И я очень рад встрече, Александр Дмитриевич. Прошу прощения, что пришлось вас побеспокоить.

– Пустое. Наверняка для этого имеются веские причины, раз сам Барклай направляет меня к вам.

– Возможно, эти самые веские причины обрадуют вас меньше, чем встреча со старым знакомым… Сколько ракетных установок у вас имеется?

– Двенадцать четырёхтрубных. – Лицо Засядько слегка напряглось.

– Вынужден слегка ограбить. Как минимум на три штуки. Извините.

Мои объяснения, да и наверняка имевшийся приказ министра, позволили обойтись без препирательств в данном вопросе. Хотя своё «Фе» полковник высказать не преминул:

– Всё-таки считаю, что мои установки принесли бы больше пользы, оставаясь на батареях.

– Не надо меня в этом убеждать, Александр Дмитриевич, прекрасно понимаю, что, многократно используя станки с батарей, вы уничтожите значительно больше врагов, чем я надеюсь при данном разовом применении. Но представьте моральный эффект их действия. И последствия для хода сражения.

– Понимаю, что вряд ли вы предложили бы что-то, не обдумав последствий. Станки и ракеты доставят на указанные места завтра утром.

– Благодарю. За понимание – тем более. – Я обозначил поклон. – И ещё: давно у меня не было достойного противника в поединке. Если не возражаете, то после сражения скрестим клинки?

– С огромным удовольствием, Вадим Фёдорович, – рассмеялся полковник, – за мной должок – постараюсь вам его вернуть. Если останемся живы в бою, разумеется.

– Бог не без милости, и, надеюсь, он на нашей стороне.

Расстались вполне дружелюбно, и я отправился к своим. Там перекусил и тут же завалился спать – нечего корячить из себя в сосиску озабоченного и всю ночь сидеть и думать о том, как и где ещё что-то можно сделать. А потом весь следующий день соображать с трудом и еле ноги таскать…

…Первыми утром прибыли гвардейские моряки. Командовавший ротой капитан-лейтенант Григорий Калинович Горемыкин, казалось, хотел компенсировать запрет на ношение усов бакенбардами, что, как я узнал позже, являлось фишкой для военных моряков вообще.