Клинки Юга - Инна Сударева

Лорд Гитбор все понял и примирительно пожал руку молодого человека.

* * *

Марта перебирала струны тонкими пальцами, извлекая из старинной лютни тихую, печальную мелодию, и вполголоса пела - для Фредерика. Они сидели вдвоем у фонтана в деревянной беседке, убранной в виноградную лозу.

* * *

Прекрасный сэр, я так боюсь спросить

О том, о чем спросить мне все ж придется:

Быть может, ваше сердце отзовется,

Коль я скажу, что мне без вас не жить?

Прекрасный сэр, как только вижу вас,

Горю огнем, душа моя стенает,

И образ ваш как солнце мне сияет…

Ах, улыбнитесь мне еще хоть раз.

Прекрасный сэр, вы - мой весенний сон,

Который я не расскажу подругам…

В нем я и вы идем цветущим лугом,

А где-то впереди - венчальный звон…

Прекрасный сэр, позвольте рядом быть,

Касаться нежно ваших губ губами,

И укрываться вашими руками.

Прекрасный сэр, позвольте вас любить…

* * *

Фредерик, слушая, пребывал именно в том состоянии, которое считал полным счастьем. Он отражался в прекрасных темных глазах супруги, и для него нежный голос пел старинную песню-признание девушки. Даже его правая рука-предатель, которая сейчас покоилась на перилах скамьи, на солнце, не тревожила острой болью, а наполнялась приятным теплом, словно лучи света вливались в нее и оживляли.

Марта закончила петь и отложила лютню в сторону - на мягкий стульчик. Фредерик не дал коленям супруги пустовать: растянувшись на скамье, устроил на них голову и, довольно жмурясь, как сытый кот, улыбнулся своей красавице:

- Твой голос - чудо. И песня тоже.

- Все только для тебя, - ответила Марта, поглаживая его подернутые сединой волосы. - Когда ты едешь?

- Завтра.

- Так скоро?

- Чем быстрее, тем лучше. Ты же знаешь…

- Знаю, все знаю. Не стоит лишний раз объяснять.

Они минуту помолчали, не отрывая глаз друг от друга.

- Тогда ты и это должна знать: я все силы приложу, чтоб вернуться, - заметил Фредерик.

- А ты должен знать: если не вернешься, я жить не буду, - вдруг ответила Марта, и голос ее ничуть не дрожал.

Король хотел было нахмуриться, сказать что-нибудь грозным, приказным тоном, но передумал. Вместо этого поднял руку, чтоб погладить жену по щеке:

- Я не могу ехать в Азарию и думать о том, что, умерев, убью и тебя, и лишу своих детей матери.

Марта поняла и расплакалась, обхватив голову мужа руками, уткнувшись лицом в его грудь:

- Фред, Фред, прости, прости…

- Никогда, - зашептал ей Фредерик, - никогда больше не проси у меня прощения за свои слова. Никогда я не слышал от тебя ничего такого, за что тебе надо просить прощения. И, уверен: никогда и не услышу. Запомни это, милая. Ты моя жена, моя королева, моя часть, моё целое. Слышишь?

- Слышу.

- Не плачь.

- Не буду…

Она вдруг ахнула, будто вспомнила что-то важное, выпрямилась и сдернула с расшитого жемчугом пояса небольшой бархатный кошель:

- Я же забыла, совсем забыла! - растянув пестрые шнурки кошелька, достала два небольших овальных медальона из белого золота. - Их сегодня доставили от ювелира. Я хотела, чтоб это был подарок ко дню нашей свадьбы. Только праздник этот нескоро, а ты… Но ты посмотри. Мастер очень старался, - протянула их королю, открыв тонкие крышечки.

Фредерик посмотрел. Улыбнулся. Внутри изящных медальонов, украшенных мелкими сапфирами, были превосходно выполненные миниатюрные портреты его и Марты.

- Как кстати. Этот - с твоим прекрасным лицом - поедет со мной в Азарию. Я буду носить его, не снимая, - сказал молодой человек.

- Я свой тоже ни за что не сниму, - пообещала супругу королева.