Кельтика - Роберт Холдсток

— Аргонавты поговаривают, что ты можешь летать и плавать, бегать и многое другое, что могут делать звери. И в самом деле, помнишь, я нашел тебя под мешковиной в разрушенном доме и тогда ты был похож на птицу и на собаку больше, чем на человека? Ты тогда как раз превращался. Только не говори, что я ошибаюсь. Я знаю разных колдунов, которые могут превращаться, у некоторых след зверя остается на лице навсегда, а некоторых выдает только запах. И признайся, друг, когда я застал тебя там, от тебя исходил запах птичьего помета и ты дышал, как собака.

— Спасибо.

— Точно тебе говорю. А еще поговаривают…

— Я знаю, что про меня говорят. И ты совершенно прав. Я нередко летаю в соколе. Это непросто, но очень полезно. И еще, хочу сразу ответить на твой вопрос, я уже все перепробовал: птицу, собаку, рыбу, ребенка… Я даже пытался войти в корень одного из этих деревьев…

Свод коридора над нами представлял собой жуткое переплетение корней и отростков — нижнюю часть того солнечного мира наверху, закрытого от нас. Илькавар посмотрел на переплетающиеся корни, потом на меня, было заметно, что он считает меня ненормальным.

— Зачем?

— Лесные корни соединятся. Сейчас мы как раз под лесом.

— Понятно. Я не знал. Но давай вернемся к тому, о чем мы беседовали. Еще говорят, что ты можешь гораздо больше, чем используешь.

Интересно, с кем он разговаривал обо мне? Или он просто догадывается? И все-таки правильный ответ будет: Урта. Я очень многое доверил Урте, а тот сильно сдружился с ибернийцем во время нашего речного перехода, несмотря на то что их народы нередко воевали между собой.

— И что конкретно сказал тебе Урта?

Илькавар смутился:

— Что тебя с детства преследуют десять лиц, что они тоже записаны на твоих костях, что твои кости могут открывать миры, десять миров. И если я правильно понял, ты открываешь их, превращаясь в птиц, собак…

Я поднял палец в знак того, что прошу его остановиться. Меня встревожило, что он так много знает. Я не сердился — просто не люблю думать о том, что сокрыто внутри моей плоти и что я использую это все чаще и чаще, после стольких веков благоразумного воздержания.

— И к чему ты клонишь?

— Что еще ты умеешь? Ты наверняка можешь вызвать что-то, что поможет нам найти дорогу. Если не собака, то, может, летучая мышь? Червяк, пожалуй, слишком медленно ползает.

Я снова подал ему знак замолчать. Мне надоело его общество, его приставания. Хотя он, конечно, прав. Десять миров, как он сказал, были на самом деле в моей власти.

Я выбрал тот, которого всегда старался избегать. Только он не был закрыт для меня в подземном мире.

Морндун.

Тень из Страны Призраков…

Я и забыл, насколько болезненно вызывать призрак.

Жизнь, которая должна лететь быстрее, вдруг замедляется, окутанная сумрачным холодом. Лед сковывает конечности, а в голове рождается вопль отчаяния. Время все тянется и тянется, бесконечное, унылое, мучительное, пустое, тоскливо тянутся дни, проходят годы. Тени, что наблюдают за мной, — тени потерянных душ. Они бродят, кричат, ругаются, проклинают. Ноги не слушаются, очень трудно их переставлять. Такое чувство, что вязнешь в грязи, запахи противные, пахнет разложением. Издалека доносятся голоса: то крики матери, то вопли отца, то плач сестры. Они ушедшие из жизни. Мы приучаемся мириться со скорбью в душе, думать о насущном. О завтрашнем дне. Но когда вызываешь призрак, вызываешь то, что обычно спрятано, что мы стараемся не тревожить в своей душе.

Заглядывать туда больно.

Только представьте, каково мне пришлось. Я намного старше любого покойника, лежащего в озере, около которого я стоял. Вызвать призрак — значит вернуть из забвения моменты счастья и удовольствия, которые я испытывал, когда еще не было даже гор.

Скрючившись на берегу, я зашелся криком.

Илькавар отскочил подальше, на безопасное расстояние.

Я вызывал мертвых, и они откликнулись на зов. Не все, некоторые были так стары, что смогли лишь высунуть голову над водой. Кое-кто из них смог подойти ко мне, они стояли, наклонившись вперед и прижимая руки к груди, как обычно делают мертвые. Они рассматривали меня темными, пустыми глазницами. Когда они подошли достаточно близко, я увидел, как сильно они хотят услышать от меня, что я пришел, чтобы вывести их отсюда. Как ужасна была их смерть, как преждевременно она наступила. Они решили, что этот юный посланец прибыл сюда, чтобы повести их наверх, к солнечному свету, туда, где время бежит, а не ползет…

Как быстро надежду сменило разочарование. Я сказал:

— Я заблудился. Мне нужен проводник.

Отозвался первый голос:

— Я погиб при Плате, я сражался за спартанцев. Мы выиграли ту битву? Мы так старались!..

Потом другой голос:

— Умирая, я видел пожар над стенами Тирина, перед тем как стрела попала мне в голову. Город сгорел?

И еще один:

— Мой друг Ахилл бился насмерть с Гектором у Трои. Меня убили до того, как закончился поединок. Гектор погиб?

Я ответил, что Гектор мертв, а про других я не знаю. Из-за спин этих еле стоящих на ногах, пропитанных водой тел раздался более спокойный голос:

— А куда вы идете?

— На юг. К оракулу.

— А в какой стране?

— В Македонии. Оракул в Аркамоне.

Вперед вышла женщина, на ней было тяжелое одеяние, руки скрещены на животе.

— Я умерла недавно, — прошептала она. — Поэтому у меня еще есть силы. Я знаю, как туда пройти. Идите за мной.

Она шагнула в нашу сторону, но тут же присела на берегу и принялась отжимать воду с подола своего перепачканного платья, сморщенные руки плохо ее слушались. Потом она отжимала воду с рукавов и пояса. Наконец пошла в мою сторону, я думал, она так и пройдет мимо, не поднимая головы. Но она остановилась и подняла на меня взгляд, темные глазницы на сморщенном лице.

— Мой муж счастлив? — спросила она тихим, потусторонним шепотом.

На лице появились скорбные морщины. Она пристально вглядывалась в меня, мертвец смотрел на мертвеца, но я был потрясен, насколько сильно ей хотелось получить ответ на свой вопрос.

— Прости, я не знаю.

Она не сводила с меня мрачного взгляда:

— У нас было двое сыновей. Замечательные мальчики. Они отправились на войну. Навсегда. Это тяжело. Тяжело умирать от горя. Тяжело покидать доброго человека. Надеюсь, он счастлив.

Она снова опустила голову и пошла по тропинке назад, туда, где мы с Илькаваром пытались выбрать правильный поворот.

Мы шли за ней, держась на некотором расстоянии, без остановок на отдых — наш проводник ни разу не остановился, — наши ноги начали гудеть от усталости, все чувства притупились. Но она все шла и шла, медлительной, шаркающей походкой призрака. Мы проходили через леса и долины, вдоль ручьев, через руины старинных городов, стены которых светились призрачным светом, хотя луны, которая могла бы его давать, не было.