Кельтика - Роберт Холдсток

Как только они уехали, вороны приступили к своему пиршеству. Налетчики увезли с собой своих погибших. А македонцы остались лежать там, где их застала смерть. Скоро они начнут гнить.

Нам больше нечего было здесь делать, поэтому мы выскользнули из пещеры и направились к разграбленной деревне. Здесь тоже было полно ворон. Нас встретили товарищи Оргеторикса с его конем. Они не участвовали ни в набеге, ни в разграблении деревни. Они слишком хорошо знали Оргеторикса, чтобы задавать лишние вопросы и оспаривать приказ: не участвовать в нападении на оракул!

Один из них все-таки узнал меня. Он свесился с седла, когда мы проходили площадь, и сказал:

— Ты здесь уже бывал. Ты сидел вон там, наблюдал и поджидал.

Тут и Оргеторикс что-то заподозрил:

— Точно. Тот неряха с двумя тощими лошадками. Ты сидел, ел оливки, овечий сыр и наблюдал за нами. Ты шел за мной к оракулу. Предсказательница догадалась, что ты слушаешь.

Мы с Илькаваром оказались в окружении семи всадников посреди опустошенной деревни. Надо сказать, что они не столько угрожали, сколько насмехались над нами. Но один из них, сын Ясона, буквально жег меня своим взглядом.

— А я и не отрицаю, — отозвался я. Илькавар нервничал, его волынка попискивала в его руках.

Оргеторикс спросил меня:

— Кто моя мать?

Я посмотрел ему прямо в глаза, в его темные глаза, которые когда-то сияли от счастья. Он носился по дворцу мимо стражников, играл в прятки, за ним бежал Маленький Сновидец, а сзади крался Ясон, а Антиох, друг Ясона, кричал: «Мы тебя видим!»

— Твоя мать — Медея.

Он долго обдумывал мой ответ, лицо его не выражало никаких чувств, наверное, потому, что он не ожидал, что я это знаю, а может быть, потому, что и сам не был уверен.

Он сидел в седле, глядя на меня сверху вниз:

— А кто мой отец?

— Ты хочешь, чтобы я ответил: Гнилая Кость?

Он вздрогнул, услышав эти слова. Его конь поднялся на дыбы и отскочил назад. Он успокоил коня, похлопав его по шее, но не отвел при этом от меня взгляда.

— Как же звали моего отца? — с трудом выговорил он.

Я ему ответил:

— Ясон, сын Эсона. Он проплыл на корабле по всему миру, чтобы вернуть земли, отнятые у него, он тот, кто любил своих сыновей.

— И предал их. И предал их мать. И предал все. Гнилая Кость! Жуткое имя, но очень подходящее для такого гнусного человека, как мой отец.

Странно, что он переспросил;

— Скажи еще раз, как его звали? Хочу еще раз услышать…

Что-то в поведении этого молодого, энергичного человека было не так. И тут я понял: он не может произнести имя своего отца. Медея наложила запрет на его язык. Я не сомневался в этом. Как жестоко: Медея выкинула отца из сердца сына, превратив имя отца в непроизносимое проклятие.

— Ясон, — шепотом произнес я. — Ясон.

Оргеторикс опустил взгляд, в замешательстве он чуть не вывалился из седла. Его люди нервничали и обменивались многозначительными взглядами.

Но тут Оргеторикс сказал негромко:

— Найдите этим двоим коней. — Он кивнул на меня — Мы поедем за этими негодяями к Бренну. Если повезет, они не вспомнят, что ты сделал или я сделал. Сейчас идет война, как ты скоро увидишь. Ты мне снишься. Я был мальчишкой, а ты показывал мне простенькие фокусы, я дразнил своего отца. Ты рассказывал мне чудесные истории… Я тебя помню.

— Рад снова тебя видеть… Тезокор.

— О боги! — удивился, но не испугался он. — Ты знаешь, как меня тогда звали? Мое детское имя? Я тебя не отпущу!