Песчаный блюз - Алексей Бобл

Но чего-то пока не хватало в этой мелодии. Какого-то штриха, чтобы она стала по-настоящему законченной.

Эви обошла дисколет, забралась по склону и встала рядом. Я играл. Она послушала немного, вздохнула и присела на череп, сунув мне на колени небольшую гитару.

— Эх, и хорошо у тебя получается все же, доставщик, — сказала цыганка. — Натуральный талант, что уж там. Умеешь, некроз тебе в пятки, передать музыкой эту…

— Что? — спросил я, отрываясь от гармошки. — Что ты сейчас увидела?

— Ну… Пустошь, одним словом.

— А не одним словом?

Она серьезно глядела на меня.

— Барханы увидела. Песок — очень много песка. Им вся песня пропитана. Колючий кустарник, целые заросли, жаркие такие, и в них дикие осы жужжат. Волка, который воет… знаешь же, они иногда посреди дня залезают на бархан и воют, и на солнце пялятся, будто ослепнуть хотят. А еще оружие там было, в песне этой твоей без слов, оружие и моторы. Как они знаешь так тихо рокочут, когда караван проезжает вдали…

Я вдруг увидел в ее глазах слезы — и удивился тому, что Эви Галлекс, насмешливая, тертая, повидавшая мир цыганка, плачет.

— Не обращай внимания. — Она смущенно отвернулась. — Я просто папашу своего вспомнила. Как мы ездили с ним… И как убили его потом. Ладно, хватит!

Она вскочила.

— Держи гитару, короче. И вот еще. — Эви скинула с плеча небольшую котомку. — Еда тут и бинты. Плечо-то как?

— Болит, — сказал я.

— Ну, это понятно. Но заражения нет, не опухло вроде?

— Не опухло.

— Микстура там, лекарь в Форте дал, сказал — хорошо помогает.

Я взял гитару, осмотрел и спросил:

— Что ж такая маленькая? Вроде детская…

— Да ты и этому радуйся. Не нашлось другой.

— Что там? — Я кивнул в сторону Форта.

Она махнула рукой.

— Да что… Омеговцы отступили, половину мы перебили, другие в Пустошь умчались. К Арзамасу не вернутся точно, разбили мы их в пух и прах. А теперь там разбираются, что к чему. Пара танкеров почти целы, наши их хотят к дирижаблям прицепить и с собой увести. Разин с Брагой — тот тоже прилетел — торгуется, хочет один танкер городу оставить.

— А почему ж сюда не подбирается ваш отряд? Ползком так, чтоб я не видел.

Она шагнула ближе ко мне, заглядывая в лицо.

— Музыкант, ты не думай, что Карабан плохой такой. С ним, когда ты нас прогнал, Разин поговорил… Не знаю, я не слышала, но о чем-то они договорились. Короче, Карабан сказал, что не знает, что с тобой, когда командор его расспрашивать стал. Сказал: наверное, ты из дисколета выпал еще над склонами. Теперь тебя там ищут.

— Да неужто Эдмунт не проболтался?

— Не, ты что! Разин ему кулак показал, а потом так выразительно в глаза посмотрел… От Эдмунта они теперь в последнюю очередь про тебя узнают. А Разин дела свои Совету передает.

— Как это? — не понял я.

— Да вот так. Собирается вроде уезжать из Арзамаса. Я не знаю точно, мне ж всего не рассказывают, Эви Галекс человек маленький. Слушай, надо мне идти, Альб. Дел куча, да и улетать скоро. Ты как — точно нормально?

Вместо ответа я положил руку ей на затылок, притянул к себе и поцеловал — крепче, чем она меня тогда, в рубке, крепче и дольше.

Эви не сопротивлялась. Когда я отпустил ее, она улыбнулась, погладила меня по голове, повернулась и заспешила вниз по склону.

Я выпил микстуры, стянул плечо пропитанной мазью повязкой, поел сушеного мяса с овощами, которые были в котомке, настроил гитару и стал играть. На другом инструменте блюз звучал немного иначе. Кое-что пропало, но кое-что и добавилось… Жаль, что сейчас у меня не было по-особому изогнутой проволоки, которым гармошку можно закрепить на шее так, чтобы играть на ней, не выпуская гитары из рук. Перебирая струны, я опять подумал, что чего-то пока в мелодии не хватает, какой-то важной мелочи, которая сделает ее законченной.

Солнце сползало к горизонту. Пожары в городе прекратились, дым рассеялся. Один дирижабль, под гондолой которого висел танкер, улетел, другой оставался на месте. Вслед за дирижаблем умотали почти все авиетки.

Вечерело. Я снова взялся за гитару, когда со стороны Арзамаса показался открытый сендер. Оставляя шлейф пыли, он подкатил к холму и остановился возле дисколета. На багажнике стоял пулемет, заднее сиденье было забито котомками и свертками.

Заглушив мотор, Егор Разин поднялся по склону. На нем были бледно-зеленые кожаные штаны, высокие сапоги, свободная рубаха и кожаная жилетка с ремешками, карабинчиками и цепочками. На одном боку под мышкой висел серебристый обрез с брелоком в виде авиетки, на другом — второй, черный.

Разин положил на череп мешок с монетами. Довольно внушительный мешок.

— Хочу рассказать тебе одну историю, — сказал он, присаживаясь рядом.

Вместо ответа я достал из котомки трубку, кисет с табаком и огниво. Глава Меха-Корпа — или уже бывший глава? — похлопал себя по карманам, извлек полоску бумаги, взял щепотку моего табака и стал мастерить самокрутку.

— Я из прошлого, — произнес он.

Прикусив мундштук трубки, я повернул к нему голову, и Разин кивнул.

— Я — солдат, наемник. И я из прошлого. Родился где-то… не знаю точный срок, но около двухсот лет назад.

— Хорошо сохранился, — заметил я, раскуривая трубку.

— Я много воевал. На одной войне меня взяли в плен. Хотели расстрелять, но предложили участвовать в одном эксперименте. Он перенес меня в будущее. Перебросил через время Погибели, понимаешь? Я попал прямо сюда… Встретил тут одну девушку. Она оказалась дочкой главы Меха-Корпа[2].

— Юна Гало, — сказал я.

— Да. Она тоже оказалась из прошлого. Как и много других людей здесь. Они называют себя «брошенные во времени». Человек, который отправлял их сюда, делал им татуировки и вшивал особые капсулы. По ним он мог найти тех, на ком проводил свой эксперимент… А еще в капсуле яд, и если попытаться вытащить ее — умрешь.

— Как этот человек мог искать их, если оставался в прошлом? — спросил я.

Разин выпустил в небо облако сизого дыма.

— Он тоже отправился сюда. Вместе со своими помощниками, с оружием и оборудованием. И теперь он здесь. Где-то здесь.

— Губерт? Ты упоминал это имя.

— Да, доктор Губерт — так его называют. По-моему, он и организовал это нападение на Арзамас, после того как я прекратил сотрудничать с ним. Как-то спровоцировал омеговцев — Губерт мастак на такие штуки. И диверсия, чтобы сначала взорвался твой груз, тоже его рук дело.