Клинки севера - Алина Илларионова

Невысокий толстячок уныло барабанил пальцами по жемчужно-кремовой столешнице из дорогущего северного ясеня. Его собеседница, подруга и кумир была занята делом первостепенной важности: она поливала куриным бульоном плотоядные фикусы. Те щелкали сдвоенными зубчатыми листьями, но вхолостую – даже эти, казалось бы, безмозглые твари чуяли хозяйскую руку. Как и прочие обитатели особняка атэ’сури Таннаис.

– Как все дети! – поставив лейку на подоконник, отмахнулась зоомаг спустя минут пятнадцать после того, как прозвучал вопрос. – Любит подарки. Чтобы другие завидовали, конечно! И, как все дети, он предпочитает игры учебе. Я специально выбирала молодого, еще не слишком искушенного…

– Может, вырастишь еще нескольких?

– Что ты! – притворно испугалась Геллера. – Он не потерпит конкуренции!

– Ты его избалуешь, Гел, а он должен подчиняться! Что, если начнет резать кого ни попадя ради собственного удовольствия? И за ним убирать буду я?!

– А я смотрю, тебе не жаль своих, а, Хорэй? – Геллера подошла, облокотилась на стол, и сердце мага подпрыгнуло.

Жаль? Неверное слово, произнесенное умышленно. Не раз они с Мариусом потягивали кодьяр[11]перед камином, рассуждая о студенчестве и студенточках; и помнил господин Шумор, как ставил Лину Санти «удовл.» по «Основам строительной магии», едва сдерживая желание влепить рядом минус, а лучше парочку. Он, Хорэй Шумор, изменник, да. А теперь еще и убийца. Прав был Мариус, даже гении ошибаются…

– Мне напомнить, кто начал стрельбу?

– Нет, не надо, – глухо откликнулась Геллера. – Вилетта совсем отбилась от рук. Иногда мне кажется, что она старательно втаптывает меня в грязь. А все гены… Кто же знал, что папочка окажется с гнильцой… Ведь на уровне тесты прошел, причем гораздо выше среднего… Даже не знаю, что теперь с ней делать?

Шумор уже успел пожалеть о сказанном. Единственный раз в жизни ледяная броня Геллеры дала трещину, и треклятый иномирянин этим воспользовался. Что ж, он заслужил свою участь… оставив как память о себе маленькую неблагодарную дрянь, горячо любимую матерью – женщиной с железным умом, стальными нервами и уязвимым сердцем. Девчонка едва ли не на коленях упрашивала Геллеру доверить ей слежку за эльфом-перевертышем, и вновь подвела. Украла феромоны, украла огнестрел, устроила бойню… да что там! Едва не испоганила все. Самоуверенность и горячность, так назвала это Геллера. Но даже гении ошибаются.

Маг понимал, что от осинки не родятся апельсинки… поэтому в жестокости и беспринципности девчонки винил отца-иномирянина.

– В этот раз я не буду слишком торопить процесс роста… Но придется ускорить программу обучения… – медленно пробормотала зоомаг. – Надеюсь, об Аристане успеют позаботиться. Впредь хотелось бы избегать накладок.

Шумор накрыл тонкую бледную руку своей кряжистой ладонью.

– О нем уже заботятся.

Редкая девушка осталась бы довольна именем, больше подходящим какой-нибудь селянке, выпалывающей пырей на огороде, но повариха гордилась. Не раз приятельницы советовали переименоваться в Глафиэль или Глафириль, но она, как все эльфийки (даже наполовину), любила эффектность. Можно представить, какое потрясение испытывали юноши, когда на робкую просьбу осчастливить их именем эфирное остроухое существо с небесно-голубыми очами отвечало хорошо поставленным грудным контральто:

– Глафирья!

Ничуть не меньше гордилась она и должностью. Согласитесь, не каждой скромной девушке повезет очутиться на кухне самого повелителя Аристарха, да еще пережить ночь Алой Волны, в которую разъяренный император не пощадил даже свою любимицу, «придворного соловья» Мартину Грайт. А она смогла. И устроиться, и удержаться, и выжить, и заслужить уважение нового императора. Даже угадывать с первого взгляда, с какой ноги встал повелитель или как прошла очередная пикировка с Ковеном, чтобы в случае чего быстренько сообразить успокоительный десерт. Хотя кто-кто, а Аристан умел держать себя в руках даже при напористых архимагах. Девятнадцать лет спустя Глафирья стала одной из немногих, кто знал Аристана настоящего, а не правителя империи, сама же оставалась эфирным синеглазым существом, теперь безраздельно царствующим на кухне. Продукты завозились во дворец ежедневно, но травки для специй девушка набирала сама дважды в неделю прямо из теплицы. Каждые понедельник и пятницу она завязывала изящным бантом широкие тесемки чепчика, в тон к ним подбирала корзинку, брала извозчика и ехала к господину Нараду. Возвращалась исключительно пешком. Глафирья любила теплый ветер в липах парка Дриад, звонкие мостовые восьми Лепестков и тихие, спокойные равеннские каналы, особенно теперь, в начале златня, когда золотыми корабликами уже поплыли первые листья осени. Была и еще одна причина для прогулок. Ровно в то время, когда Глафирья шла обратно с наполненной корзиной, молоденькая служанка выгуливала в Собачьем парке волкодава Маэстро или попросту Мусика – косматую гору мышц со стальными челюстями и ранимой щенячьей душой.