Проклятие Мафусаила - Евгений Лурье

— Пока это невозможно, — отрезал Знахарь. — Тебе нельзя одному ходить по Колонии. А водить тебя некому — все при деле! Так что потерпи, пока выпишу. Думаю, через пару дней сможешь уйти.

— Да я уже в полном порядке, — сказал Молчун, а про себя подумал, что это весьма удивительно, учитывая, какими методами пользовался местный эскулап.

— Вот только не надо спорить с лечащим врачом!

Было бы забавно посмотреть, как перекосит его физиономию, если удрать из-под присмотра, но Знахарь не терял бдительности и входной люк, похожий на корабельный, всегда за собой закрывал. Пару раз Молчуну приходила в голову шальная мысль, не находится ли он на самом деле в тайных застенках жандармерии, но, принимая во внимание чудачества Знахаря, приходил к выводу, что для такого театрального представления у них кишка, скорее всего, тонка. И все-таки Молчуну не терпелось узнать, что же собой представляет Колония, о которой ходило столько слухов и легенд.

* * *

Он открыл глаза и похлопал Знахаря по руке, чтобы перестал его трясти.

— Проснулся я, проснулся, — сказал Молчун.

— К тебе посетители, — со значением произнес лекарь и отступил в сторону.

Из-за его спины появился худой высокий мужчина с длинными серебристыми волосами, аккуратно зачесанными и собранными в пучок на затылке. Из-за седины он, вероятно, казался старше своих лет, поэтому Молчун предположил, что они со Знахарем ровесники. На переносице гостя блестели очки с круглыми стеклами, за которыми прятались водянистые глаза. Вытянутое лицо было гладко выбрито, на щеках пролегли вертикальные морщины. Одет он был неброско, но, в отличие от врача, смотрелся опрятно: поверх вязаного свитера с высоким воротом накинул непромокаемую брезентовую куртку, а штаны защитной расцветки заправил в армейские ботинки с высокой шнуровкой.

Знахарь не сводил с посетителя восхищенного взгляда.

— Знакомься, Молчун, вот наш Председатель.

Не до конца проснувшись, Молчун поднялся навстречу гостю, покачнулся, но устоял на ногах и пожал протянутую костистую ладонь. Приветствие вышло крепким — ему показалось, что пальцы сейчас хрустнут и треснут.

— Добро пожаловать в Колонию, — говорил Председатель негромко, но весомо. — Рад, что идете на поправку. Нам нужны крепкие и здоровые молодые люди.

— Хотелось бы знать, для чего?

— Ничего предосудительного. В свое время сами все узнаете, — ответил он и повернулся к Знахарю. — Ты уже выяснил, что у твоего пациента есть проблемы с памятью?

— Можно подумать, кто-нибудь мне об это сказал, — фыркнул тот. — Он же молчит, как партизан. Если бы мне раньше сообщили…

— Вот сейчас я тебе об этом и говорю. С этим нужно что-то сделать.

— Постараюсь, конечно. Но ничего обещать не могу.

Молчуну совсем не понравилось, что его судьбу обсуждают в его же присутствии так, будто он — неодушевленный предмет.

— Извините, что перебиваю. Но я хочу кое-что спросить. Я ведь сюда не один попал. Со мной был приятель. Думал, он меня навестит. Но я уже больше недели здесь, а его так и не видел. С ним все в порядке?

— Простите его великодушно. Ему просто не хватает свободного времени. Служба на благо нашей общины отнимает много времени.

— Что это значит?

Председатель подвинул себе табурет и присел.

— Позвольте объяснить. У нас в Колонии заведен определенный порядок. Без дисциплины такой большой группе людей попросту не выжить. Каждый житель Колонии, включая детей с двенадцатилетнего возраста, ежедневно получает рабочий наряд, в соответствии со своим навыками и возможностями. Возможно, кому-то это может показаться чересчур похожим на социализм, но у нас все работает без сбоев.

— От каждого — по способностям, каждому — по потребностям?

— Совершенно верно.

— А если способностей не найдется? Или они окажутся бесполезными для остальных?

— О, не беспокойтесь. Мы каждому находим достойное дело, — улыбка Председателя показалась Молчуну слишком добродушной. — Набирайтесь сил и не забивайте голову раньше времени. Надеюсь, скоро увидимся.

Глава Колонии попрощался и отвел Знахаря в сторонку. Они пошептались еще о чем-то, косясь в сторону Молчуна.

* * *

Насчет сыворотки жизни у Знахаря тоже имелось свое отдельное мнение. «Эту штуку они придумали, чтобы всех людей подсадить как на иглу», — предупреждал он. Под «ними» он подразумевал могущественные фармацевтические корпорации, которые рано или поздно подчинят себе планету, если только их кто-то не остановит. Когда Молчун интересовался, кто же в силах справиться со столь серьезными организациями, Знахарь смущался, щипал себя за бровь, всем видом давая понять, что только скромность не дает ему открыто произнести вслух очевидный ответ: он, Знахарь, и справится.

«Я давно работаю над этой проблемой и далеко продвинулся, уж поверь мне! Главное — понять, какие биологические механизмы запускают и останавливают биение жизни! — говорил он и прижимал указательный палец к губам. — Вот увидишь, следующее поколение детей Колонии будет вечно юными богами нового мира!».

Несколько раз Молчун своими глазами наблюдал, как тот шаманствует со своими травами и корешками. Получив требуемый эликсир, он привередливо пробовал его на язык, морщился и сплевывал. Затем приводил несколько худеньких чумазых детишек, каждому из которых капал своего снадобья на язык. Молчун как-то раз не выдержал и спросил, насколько этично ставить опыты с неизвестным лекарством на несмышленых детях. У Знахаря случился очередной припадок гнева, во время которого он наградил молодого человека многими выразительными эпитетами, среди которых «недоверчивый тупица» казался едва ли не комплиментом. «Когда я окажусь прав, вы все будете кусать собственные локти и умолять меня поделиться бессмертием, а я еще подумаю, кто из вас больше достоин! — закончил врачеватель, уже успокоившись, и поправился. — Ну, решать, конечно, не мне, а Председателю…».

* * *

На этот раз его разбудил приглушенный детский плач. Молчун не стал двигаться и открывать глаза, напряженно прислушиваясь, что происходит. Малыш с пневмонией кашлял и хныкал. Знахарь суетился, успокаивая ребенка. Он с грохотом уронил тазик, в котором разводил растворы для компрессов, и, не сдержавшись, выругался и тут же попросил прощения за несдержанность. Впрочем, юному пациенту явно было все равно. Знахарь отправился шаркающей походкой в другой конец палаты, где хранил снадобья в медицинский шкафу под замком. Звякнули склянки, когда он принялся их перебирать. Наконец он нашел, что искал, и вернулся к мальчику.

— Не бойся, — донесся его сбивчивый голос. — Один разок уколю — и все. А потом станет легче… Вот, видишь, ничего страшного, уже не больно.

Молчун открыл глаза и приподнялся на лежаке. Знахарь сидел на краю топчана, подняв над головой пакет с прозрачным раствором. Вниз тянулся тонкий прозрачный шланг, на конце которого блестела игла, введенная в незаметную вену на сгибе бледной руки. Молчун встретился с затуманенным взглядом ребенка и ободряюще улыбнулся.