Магический спецкурс. Второй семестр - Лена Летняя

Какие бы сомнения ни терзали меня по поводу Мора, мы с папой действительно оказались в кабинете Ротта. Папа, видимо, тоже не до конца доверял легионеру или ожидал другой опасности. Мы еще не успели толком закончить перемещение, а он уже выпустил из рук сферу портала и принял боевую позу, сразу выставляя перед нами щит. Однако это оказалось ни к чему: кабинет был пуст.

— Повезло, — выдохнула я.

— Дважды повезло, — убирая щит, пробормотал папа. — И твой преподаватель нас не подставил, и Ротт куда-то ушел. Ты запри дверь. Вас же учили этому?

Я только кивнула, удивившись тому, что он полез в стол Ротта вместо того, чтобы отправиться искать Нормана. Однако сначала я наложила запирающее заклятие на дверь, как он просил, только потом тоже подошла к столу.

— Что ты ищешь?

— Журнал распоряжений, — коротко пояснил папа, а потом издал победное восклицание, доставая из нижнего ящика внушительный фолиант. Золотое тиснение на обложке гласило, что это и есть тот самый журнал, который он искал.

— Старший легионер записывает в нем распоряжения: кого из задержанных в какой камере держать, кого отвести на допрос, кого доставить в зал суда. Каждое распоряжение в ту же секунду поступает ответственным за соответствующие действия легионерам.

— Что-то вроде электронного документооборота?

Папа на мгновение задумался, а потом продолжил искать среди последних заполненных страниц то, что нас интересовало, попутно бросив:

— Можно и так сказать. Ага, вот! — воскликнул он уже в следующее мгновение. — Распоряжение поместить Яна Нормана в одиночную камеру особого режима… Похоже, Ротт не доверяет даже надетым на него браслетам.

— Там очень плохо? — зачем-то спросила я, и мой голос прозвучал испуганно и несчастно.

— Таня, успокойся, — немного раздраженно потребовал папа, — это Легион, а не застенки гестапо. Там обычные камеры. Одиночная в нашем случае — это даже хорошо. В ней долго сидеть тяжело, а так твой Норман целее будет. Просто пробраться туда невозможно: слишком много охраны. И выбраться, соответственно, тоже. Так, еще тут написано, что на завтра назначено чрезвычайное разбирательство по его поводу. Надо же, смело…

— Что это значит? — я посмотрела на папу, который сидел в кресле старшего легионера столицы так уверенно, как будто все еще чувствовал это место своим.

— Это значит, что Ротт торопится. Еще ничего не произошло, а он уже назначил чрезвычайное разбирательство. Это ускоренное рассмотрение дела, при котором обвиняемый почти лишен возможности защищаться. Используется в ситуациях, угрожающих общей безопасности.

— Вроде терактов?

— Именно.

Я почувствовала холодок, пробравшийся внутрь и обернувшийся вокруг сердца. Посмотрела на папу с надеждой: он должен что-то придумать!

— Пап, теп ерь-то что будем делать?

Он сосредоточенно побарабанил пальцами по столу, хмуро глядя на журнал, а потом медленно, как будто неуверенно, потянулся к перьевой ручке, которая лежала тут же, на столе.

— Чем черт не шутит, вдруг получится, — пробормотал он, занося руку над чистой страницей.

— Что ты собираешься делать? — я во все глаза следила за его движениями. Но ведь не может же все быть так просто…

— Напишу распоряжение привести твоего Нормана сюда. Отсюда выбираться будет все-таки проще.

Но он медлил, как будто не решался внести запись. Видимо, его тоже что-то смущало.