Некромерон - Олег Угрюмов

Я была счастлива в браке двадцать лет. На это у меня ушло пять мужей.

Жанна Голоногова

Вот я и на распутье: то ли давать объявление об обмене наших гнезд на одно, побольше. Или переехать в грот над водопадом? В «Твоем счастье» как раз описывали одну лавочку, где предлагают чудесную обстановку для гротов и пещер, и просто даром. Или махнуть на все крылом: какая тут свадьба? Пробил наш час.

— Еще не пробил. Я рада за вас, мадам Горгарога, — улыбнулась минотавриха. — Поздравляю. Господин Цугля такой милый и благовоспитанный горгул. Он, несомненно, сделает вас счастливой.

— Вы думаете? — И почтальонша смущенно почесала когтем кончик носа. — Представляете, он мне открытку написал: «Моей сумрачной прелестнице».

— Романтично.

— И преподнес коллекцию пестрых камешков. Мы уже хотели заказывать свадебный обед в «На рогах» и шить у мадам Хугонзы шляпки. Мне такую, знаете, розовую, в мелкий цветочек и непременно с острой тульей, чтобы с нее волнами ниспадал шлейф; а господину Цугле — солидного синего цвета с двумя симпатичными ушками по бокам. Как вы находите?

— Это уже серьезный разговор.

— Вы меня успокоили. Как хорошо, что я зашла оказать вам моральную поддержку, просто камень с души спал. Так что вы скажете насчет грота?

— Идеальный выбор, я полагаю. Вы с вашим вкусом сделаете его самым уютным жилищем на этом берегу Нэ-Нэ.

— Я уже подумываю про дубовый насест с бронзовыми накладками и кожаным сиденьем. И палевые шторки в голубой дрипчик.

— Изумительно! — воскликнула Мунемея, знать не зная, что цитирует графа да Унара.

* * *

А что же несчастнейший из смертных — граф, который только теперь понял, что натворил, но уже не мог ничего исправить? Мы оставили его во вчерашнем дне, за сутки до того, как Мунемея и Горгарога читали статью в «Королевском паникере», он еще не знает, как разрешился конфликт, и оттого ему отчаянно плохо.

О, он пребывал в кошмарном состоянии. Посудите сами, его трезвый и практичный ум ни на секунду не допускал, что все истории про Галеаса Генсена, Нерожденного короля Бэхитехвальда, и его хищное королевство могут оказаться правдой. Он не позволял себе так думать. Самой верной ему представлялась следующая мысль: некто из могущественных чародеев современности в погоне за властью и славой воспользовался давними суевериями и разыгрывает древнего владыку, чтобы влиять на слабых духом людей. Начальник Тайной Службы и сам многое узнал о Генсене в последнее время, но был склонен считать его мифом, легендой, а не реальным существом. До того мгновения, как страшный гость объявился в его шатре, он вообще был уверен, что его обманули, и лихорадочно искал выход из сложившегося положения. В ту секунду, когда он увидел своего партнера, эта уверенность внезапно улетучилась, уступив место совершенно необъяснимому страху.

Вероятно, его более мудрое «я», которое любой, даже самый разумный из нас (а возможно, самый разумный — более всех) старается заглушить, пусть даже для этого приходится кричать в полный голос, уже уверовало в реальность короля Бэхитехвальда. Просто граф с этим не мог согласиться.

Он цеплялся за слабую надежду, что таинственный его гость разыгрывает свою комедию до конца, и даже бой часов и внезапная тьма, упавшая на равнину, еще не вполне убедили его. Тем более что такие фокусы были под силу и не самому сильному колдуну. Но когда пространство на его глазах стало меняться, когда все вокруг стало истончаться, словно тонкая корочка льда на солнцепеке, и сквозь очертания одних предметов стали смутно проступать абрисы иного мира, графа да Унара впервые в жизни охватила паника.

И он еще успел подумать, как странно, что человек, не пробовавший это состояние на вкус, сразу узнает его, едва только почувствует.

Часто, когда он проводил допросы, его собеседники бледнели и потели, и это вызывало у него сдержанную брезгливость: он терпеть не мог слабодухих людей и презирал их естественные реакции. Теперь же он сам утирал пот, холодными каплями выступивший на лбу и висках, ненавидел себя за это и одновременно испытывал нечто вроде запоздалого раскаяния по отношению к тем, кто узнал это чувство по его вине.

— Отчего вы так взволнованы, друг мой? — прошелестело из-под черного капюшона.

Граф подумал, что голос Генсена похож на шелк на ветру.

— Не беспокойтесь, я намерен честно соблюсти нашу договоренность. Если я получу Кассарию — а на сей раз я ее все-таки добуду, — то ваше игрушечное королевство с вашим игрушечным королем не будет меня интересовать.

— Я читал, что случалось в странах, где проявлялся Бэхитехвальд, — отвечал да Унара, борясь с приступами тошноты. Ему никто не говорил, что от страха может тошнить, как во время качки на корабле. — Нам конец.

— Глупости, вы так ничего и не поняли. А я считал вас достойным партнером. Кассария — это живительный источник силы. Это бурный океан энергий и стихий, это как гроза. Бэхитехвальд и его жители могут поглотить целый мир и не получить того, что способна дать Кассария. Уверяю вас, что потеряю всякий интерес к Тиронге и ее гражданам, когда осуществлю свою давнюю мечту.

— А если нет?

— Если нет, милый друг мой, то вам и подавно нечего бояться.

— Послушайте, — молвил да Унара, лихорадочно соображая, что к Генсену следовало бы обращаться «ваше величество», но язык не поворачивался…

— Не нужно, — небрежно махнул тот рукой. — К чему нам эти харцуцуйские церемонии? Мы прекрасно обходились без титулов до сегодняшнего дня. Так что вы хотели спросить?

— Зачем вам был нужен я? — вскричал бедолага. — Вы обращаете мир в руины одним своим присутствием, вы стираете людей в прах и пепел, и, возможно, вам для этого не нужно даже щелкать пальцами. Я не представляю, на что вы способны, а это уже само по себе определяет меру вашего могущества — ведь у меня хорошее воображение и четкие представления о силе и власти. Я не понимаю, к чему был весь этот спектакль с подписанием договора, заключением сделки. Что вам до наших проблем?

— Я всегда настаивал на том, что мне ровным счетом нет никакого дела до людских проблем. У меня хватало своих, — доброжелательно откликнулся Генсен. — Но спасибо за комплименты. Вот что, времени у нас еще достаточно, Бэхитехвальд нетороплив. Можем и побеседовать. Вы не поверите, друг мой, но я даже как-то к вам привязался за эти годы. Вы так приветливо принимали меня в своем доме, теперь моя очередь.

Он не совершил сколько-нибудь заметного движения, однако в шатер вплыло существо, представляющее собой гротескную копию любимого дворецкого начальника Тайной Службы. Оно несло огромный поднос, сплошь заставленный драгоценными сосудами: целиком отлитыми из золота и украшенными самоцветами; графинами голубого стекла в паутине из тончайших платиновых нитей; тяжелыми темными бутылями старинных вин, которые производились в странах, поглощенных Бэхитехвальдом и отошедших в область преданий. Словом, там было на что посмотреть, но да Унара смотреть не стал.