Тайна лорда Мортона - Галина Львовна Романова

— Не надо плакать, — обманчиво-мягко прозвучал хриплый голос, в котором слышалось презрение. — Этим меня не разжалобишь.

— Но я… я правда ничего не знаю, — ответил дрожащий детский голос. — Поверьте мне…

— Есть факты. Факты — вещь упрямая… Такие же, как ты.

— Я ничего не знаю. Пожалуйста…

— Мне ведь и так известно почти все, — в мягком голосе зазвучала угроза. — Мне нужно только подтверждение — «да» или «нет». Да или нет?

— Я не знаю, о чем вы говорите…

— Не вынуждай меня применять силу.

Послышалось шипение и детский вскрик:

— Пожалуйста, отпустите! Мне больно!

— Будет еще больнее! Скажешь или нет? —

Я не знаю!

— Это не ответ! Ты знаешь все!

— Нет! — в детском голосе слышались слезы.

— Да!

Шлепок. Словно от пощечины. Я вздрогнул.

— Это… это вам так не пройдет, — уже рванувшись под лестницу, я был остановлен странными, недетскими интонациями, прозвучавшими в голосе мальчишки.

Вот это другой разговор, — мне показалось, что мучитель ребенка улыбается. — Так да или нет? Я жду!

— Нет!.. Нет! Пожалуйста! Не надо! Я…

Я не выдержал и бросился под лестницу.

Тьмы там не было. Горела крошечная зеленая лучина, и в ее неверном свете я увидел прижавшегося к стене напуганного, бледного до синевы Даниила Мельхиора, а над ним, со стилетами в руках, зелейника Черного Вэла. Волосы у мальчишки были взлохмачены, на щеке темнело пятно. Оба заговорщика чуть не вскрикнули, увидев меня.

— Что тут происходит? — спросил я.

Черный Вэл опустил стилеты. При свете лучины худое горбоносое лицо его было таким зловещим, что мне стало жутко. Казалось, передо мной сама воплощенная злость.

— Мы беседовали, — проскрипел он недовольно. — Вы нам помешали.

— Я слышал детский крик…

— Вам показалось. Идите своей дорогой, Максимилиан. У вас была трудная ночь. Советую вам отдохнуть.

— Я так и сделаю. — Собрав все свое мужество, я попытался улыбнуться в перекошенное лицо Черного Вэла. — Но сперва выясню, о чем вы разговаривали с мальчиком.

— Обычные детские секреты. — Черный Вэл улыбнулся своей жертве слащаво-уверенно. — Мы просто играем.

— Вы мучаете мальчика. — Я сделал шаг вперед, но Вэл выбросил руку и остановил меня. Стилет сверкнул в опасной близости от моей груди.

— Вот что, Максимилиан, — прошипел он, приблизив свое лицо к моему. Его глубокие черные глаза засверкали, словно у нежити. — Не суйтесь не в свое дело, если хотите жить. Вы и так в опасности, а сейчас рискуете еще больше.

— Чем? Напороться на ваш стилет? Он отравлен, лорд-зелейник?

Я демонстративно сжал в кулаке свой амулет, показывая, что готов применить защитные заклинания. Мне практически ни разу не приходилось ими пользоваться, я даже не был уверен, что вспомню все, что сдавал на курсах самообороны, но у Вэла, очевидно, в этом тоже были сомнения. Он отступил, но от Даниила не отошел.

— Этот стилет не для вас, лорд Мортон, — сказал он.

— А для кого же? Для мальчика?

Даниил не сводил с меня глаз. В них было все — страх, надежда, радость, тоска и что-то еще, недоступное моему пониманию.

— Да, для мальчика — если потребуется, — сказал Вэл.

— Не сходите с ума! Иначе я обо всем доложу даме Моране, и вас выгонят из школы.

— И это будет последним днем в вашей жизни, лорд Мортон. Вы не знаете, что скрывает этот мальчишка, а кидаетесь его защищать. Он опасен для всех — и для вас в том числе.

Даниил молчал и только выразительно мотал головой. И это молчание убеждало меня сильнее всех прочих аргументов.

— Вы сумасшедший, Черный Вэл, — сказал я. — Уходите. Или уйдем мы.

— Даниил, останься! — крикнул тот и совершил ошибку.

Сорвавшись с места, мальчик ужом скользнул между его растопыренных рук и бросился ко мне. В какой-то миг мне показалось, что Вэл готов метнуть ему в спину стилет, я рванул наперерез, закрывая ребенка собой, и понял, что правильно разгадал его порыв, потому что лорд-зелейник тут же опустил оружие.

Даниил прижимался ко мне, пряча лицо. Его худые плечи сотрясала мелкая дрожь. Я обнял парнишку.

— Тебя никто больше не обидит, обещаю! — и повел его прочь.

Вэл стоял под лестницей, как статуя. Когда мы вышли на открытое пространство, он в два шага догнал нас и за подбородок поднял голову Даниила.

— Тебе ведь не нужен такой враг, как я, — прошипел он зло. — А я могу стать врагом. И ты сто раз пожалеешь, что не позвал меня с собой. Пожалеешь, но будет поздно!

Развернулся, взметнув полу мантии, и ушел, печатая шаги.

Даниил робко посмотрел на меня. Я взял мальчишку за руку, отпустил свой амулет и только сейчас почувствовал, как напряжены мои пальцы. Я ведь всерьез собирался драться. И против кого! Против Черного Вэла, бывшего боевика! Будучи старше меня на семнадцать лет, он имел такой опыт боев, какой мне и не снился. И его стилеты — они вполне способны заменить ему боевые заклятия. Но теплая рука Даниила сжимала мои пальцы, и я почувствовал себя увереннее. Вдвоем мы стали подниматься по лестнице к Невее Виевне — мальчик пошел за мной без разговоров.

Нежить-целительница была уже на месте. Одного взгляда на мое встревоженно-помятое лицо ей было достаточно. Она взглядом вскипятила воду, добавила в нее какую-то траву — только по запаху я узнал мяту, остальные растения мне были неизвестны, — пошептала над нею и протянула стакан.

— Я кое-что добавила в раствор, — сказала она. — Поможет не спать, но в то же время успокоит. Вы что-то перевозбуждены и взволнованны.

— По дороге сюда была неприятная встреча, — признал я.

— Надеюсь, все живы? — Невея хохотнула своей шутке и склонилась над столом, уставленным мешочками, склянками и кульками. — Терпеть не могу мертвецов. Иные так не хотят умирать, что готовы убить всех остальных — будто это им поможет. А ведь процесс разложения необратим. И кое-кому это пора усвоить.

С этими словами лихоманка так посмотрела на нас, что Даниил чего-то испугался и потянул меня прочь.

До конца перемены оставалось всего несколько минут. Я успевал только добежать до своей аудитории. Но Даниил все цеплялся за мою руку, так что пришлось сбавить темп. Проходя мимо лестницы, под которой его допрашивал Черный Вэл, мальчик вздрогнул.

— Что он хотел у тебя выпытать? — спросил я.

— Н-ничего. — Даниил отвел взгляд.

— Пойми, мне это безразлично, — сказал я, — но все-таки я должен знать, в чем дело, чтобы в случае чего смочь тебя защитить.