Время наступает - Владимир Свержин

Он повернулся спиной к Верховному жрецу, бросив через плечо:

– Я буду в своих покоях во дворце Валтасара. Да не посмеешь ты сотворить зло, ибо тернии умыслов твоих уязвят плоть и душу твою!

У Верховного жреца перехватило дыхание. Еще никто никогда не смел таким образом разговаривать с наместником Мардука. Он поднял жезл, золотой жезл, знак его жреческого достоинства. Некогда сам Повелитель богов в тайном чертоге вручил его первому из своих наместников. Яростная искра пламени, переполнявшего сердце Мардука, жила в этом посохе.

– Погибни же, ничтожный выродок!

Ярко пылающая молния сорвалась с конца посоха и устремилась туда, где ступал пророк. Однако, не долетев до Намму, она вдруг превратилась в шар, по странной траектории взмыла ввысь и взорвалась там с грохотом. В тот же миг на головы вавилонян стеною хлынул ливень, первый за эту зиму.[34]

«Что же касаемо синего камня, именуемого „Дыханием Мардука“, то откуда он взялся – доподлинно неведомо. – Амердат вновь обмакнул перо в чернила. – Как сказывают о том жрецы, в нем запечатлено дыхание Повелителя богов, а вместе с ним забота и попечение о роде людском. А потому сей камень хранит покой, защищает от вражьих чар и козней, а также врачует душевные раны. Блеск его изменчив, но ясен при всяком свете.

Однако же эбореи рассказывают о нем иное. По их словам, предводитель их народа и учитель Веры, Моисей, получил от бога Единого свод законов для истинно верных, запечатленный на скрижали из сампира. Когда же вернулся с горы Синайской вождь народа к племени своему, то узрел, что, отринув бога Единого, предались стар и млад Золотому Тельцу, и сокрушил он камень первого завета.

Новые скрижали Господь сотворил из мрамора, однако начертал там уже иной закон, истинный для тех, кто слаб верой, дабы в испытаниях укрепились в ней; дабы нетвердый в учении не творил зла и не произносил скверны. И с теми скрижалями дал он народу своему путь терний и искусов, ибо лишь верные унаследуют Царствие его. Когда же путь сей будет пройден до конца, вновь обретут эбореи Скрижаль Первозавета, и с тем наступит Золотой Век. Как веруют они, синий камень, именуемый у нас «Дыханием Мардука», на самом деле есть душа той скрижали, которая была вручена на горе Синай. Когда обретут ее эбореи, то в скором времени вокруг души соберутся и прочие части утраченного».

Амердат посыпал мелким песком исписанный лист и потянулся за новым пергаментом.

– Зачем ты сделал это? – послышался за его спиной довольно сердитый голос.

– Что это? – уточнил Амердат.

– Не притворяйся! Ты прекрасно знаешь, о чем я говорю. Чудеса сегодня на площади, зачем ты сотворил их?

– Ибо это верно, – не поворачиваясь, ответил старец.

– Откуда тебе знать, что верно, а что нет?

– Все мы о том ничего не знаем, – не отвлекаясь, пожал плечами летописец. – А потому мне уж точно ведомо о том не меньше твоего.

– Это не так! – Голос за спиной Амердата звучал раздраженно. – Ты злоупотребляешь своим даром!

– Ничуть. – Хронист поудобнее разместил перед собою чистый лист. – Он тот, кто должен был прийти.

– Это не он! – проговорил неизвестный. – Ты ведь знаешь, что это не он.

– Я знаю, что это не принц Даниил, бежавший из Вавилона семь седмин тому назад, когда спутники его, юные князья Скинии Седрах, Мисах и Авденаго были сожжены в печи. И все же…

– Да. – На этот раз молчание продолжалось дольше, чем прежде. – Но он не воин, а надежда эбореев. Ему надлежало спастись, чтобы вызволить народ свой. Теперь все пошло не так, как задумывалось…

– Ты говоришь правду, все пошло не так.

– Что же ты намерен с этим делать?

– Сейчас я намерен завершить свои записи и вернуться к Валтасару. Там уже, наверно, с ног сбились, разыскивая Даниила, а возможно, и меня. Полагаю, что и в мое отсутствие ты не оставишь его своим попечением.

– Не оставлю, – буркнул неведомый, явно недовольный возложенной миссией. – Хотя ты так и не убедил меня, что прав.

Поддерживаемый под руки молодыми жрецами, Гаумата доплелся до своих покоев и, опустившись в отчаянии на ложе, проговорил негромко, но властно:

– Подите все прочь!

Кровь стучала в его висках, выбивая ритм какой-то варварской пляски, и шум в голове не давал сосредоточиться. Всего несколько минут назад он был на волосок от гибели! Вот только-только он стоял на лестнице, и вдруг этот кинжал! Его метнул не эборей. Жрецам и страже было накрепко приказано задерживать всех эбореев, которые пожелают оказаться на площади перед храмом. Его бросил вавилонянин!

– Как же так? – бормотал себе под нос Гаумата. – Как же так?

Его замысел, казалось, учитывал все. Но вдруг это появление Даниила – нелепое, невероятное, настоящее чудо!

– Откуда, почему, как же так? – не уставал повторять он.

За стенами крупные прозрачные капли самозабвенно колотили по отшлифованной поверхности желтоватого камня, оставляя на ступенях лужи и норовя превратить огромную многоярусную лестницу в рукотворный водопад.

За что?! За что Мардук оставил его? Разве сделал он что-либо не так? Разве не тратил он всех сил души и ума своего, чтобы не дать распространиться гнусному эборейскому учению? Разве для себя желал он победы над врагами? Не своими, нет, но Мардука, Повелителя Богов и Хранителя заветных таблиц судьбы. Почему же оставил его Сокрушитель Тиамат в тот миг, когда его помощь была так нужна?! Гаумата поднялся на ноги с трудом, точно старик, хватаясь руками за стену. Совсем недавно именно здесь, в этой комнате, он произнес безвозвратный приговор своему предшественнику, отправляя его в последний краткий путь. Теперь же, чувствовало его сердце, слова ритуального прощания не сегодня-завтра прозвучат для него самого. Верховный жрец Мардука не может, не смеет проигрывать!

Он вновь с ужасом вспомнил недавние события: священный камень «Дыхание Мардука», зажатый в руках, и отточенный кинжал, брошенный из толпы.

Сампир, возможно, хранит от вражьих чар, по не от кинжала убийцы. От воспоминания о пережитом страхе его вновь затрясло.

«Нет! – Он мотнул головой. – Необходимо срочно взять себя в руки!»

Ведь пока что, до возвращения царя, он не только Верховный жрец, но и правитель Вавилона. А когда там еще вернется царь, никому не ведомо. Да и вернется ли – это тоже вопрос. От внезапного осознания этой дилеммы мысли Гауматы неожиданно стали приобретать утраченные было ясность и остроту.

Конечно, что мудрить? Появление Даниила на площади спутало все его планы, но, по сути, пророк один-одинешенек. Сейчас он не может опереться даже на своих эбореев. Те, кто жив, теперь наверняка прячутся по норам, подобно испуганным крысам. Стало быть, он не зря сделал ход первым.