Время наступает - Владимир Свержин

Намму обвел недоуменным взором комнату в поисках забытых недавними гостями вещей.

– Что бы они ни потеряли, здесь этого нет.

– К господину моему пожаловал жрец, – понижая голос, наконец решился вымолвить слуга. – Жрец Мардука.

Они глядели друг на друга, не решаясь начать разговор. Было слышно, как шумят под дождем листья на дворцовой галерее и перекрикивается ночная стража.

– Меня зовут Халаб, сын Мардукая, – наконец прервал молчание жрец. – Я состою…

– Да, я видел тебя сегодня днем по правую руку от Гауматы, – кивнул Даниил. – Это он прислал тебя?

– Он ничего не знает о моем приходе и, смею надеяться, не узнает.

Глаза Даниила удивленно расширились.

– Я вижу твое недоумение, – проговорил Халаб с той уверенностью в голосе, которая бывает у людей, принявших едва ли не важнейшее в своей жизни решение. – Я хочу просить тебя сохранить в тайне наш разговор, ибо верю, что мы сможем быть друг другу полезными.

Даниил слушал его, не перебивая. Скорее всего именно этого сейчас больше всего и хотелось молодому жрецу.

– Я наблюдал за тобой с того дня, как ты появился здесь, в царском дворце, когда на стене были начертаны пылающие огнем письмена. Я слышал, как ты прочел их, и вижу, как исполняются твои пророчества. И хотя всем известно, что я тверд в вере своей, но солнце не станет луной оттого, что кому-то из нас так угодно. Я готов подтвердить и на алтаре Мардука, что слова твои – сущая правда! Воистину, наступает время. Новое время! И все, кто намерен жить, как прежде, не ведают, что творят. Удел их – блуждать во тьме и, срываясь с высоты, разбиваться о камни.

– Ты говоришь о Верховном жреце? – настороженно предположил Намму.

– Он – верный слуга Мардука, – с долей равнодушия в голосе проговорил Халаб. – Вероятно, даже вернейший из его слуг. Но его нежелание признать истину несет лишь беду Вавилону.

– О чем ты?

– Немало есть доказательств, неумолимых доказательств, что Господь твой, Даниил, есть бог великий. Ты признаешь его единственным, я не желаю спорить о том с тобой. Быть может, ты и прав, быть может, бог и впрямь един. И все имена его – не что иное, как разные прозвания в беспредельном величии и многообразии его. Ведь если в каждом городе имена людские звучат на разные лады, не так ли станется и с именем Божьим? Но я о другом. Ни у кого в Вавилоне не вызывает сомнения ни твой пророческий дар, ни божья сила, приходящая в мир через тебя. Верховный жрец понимает это не хуже всякого. Но он выбрал войну, я же предлагаю мир.

– Валтасар в прославленной мудрости своей уже объявил этот мир, даровав право эбореям вольно славить нашего бога.

– Это так. Но жрецы Мардука не подвластны Валтасару. Они слушают лишь воплощение Бога на земле – его Верховного жреца. И покуда он не признает то, что уже признано царем, они не смирятся.

– Что же ты предлагаешь, Халаб, сын Мардукая?

– Я уже сказал – мир, и мою помощь в обмен на твою.

– Вот как? Чем же ты можешь помочь мне?

– Я знаю, что никакого заговора эбореев не было и в помине. Иезекия никого не убивал. К тому же убитый вовсе не был жрецом. Он был ловким воришкой, который по приказу Верховного жреца немало постарался, чтобы возбудить подозрение у несчастного лавочника по поводу его дочери.

В ночь убийства он полагал, что выслеживает Сусанну. Но то была не она. В ее платье нарядили девицу, сходную с ней ростом и фигурой, из тех, что предлагают себя за монетку у храма Иштар.

Душевная боль застила очи бедному отцу и привела его в западню, точно птицу в силки. В то время как один из наемных убийц оглушил дубинкой Иезекию, второй заколол его мнимого обидчика. Сама же девушка вплоть до последнего дня ни о чем не догадывалась. И конечно же, она не брала и не могла взять «Дыхание Мардука», или как его величаете вы, эбореи, «Душу Первозавета». Я сам получил этот сампир из рук Верховного жреца и на краткий миг передал его командиру отряда храмовой стражи, обыскивавшего дом.

– Но мятежники? – со все большим негодованием слушая жреца, воскликнул Даниил. – Ведь они действительно были.

– О да, – грустно вздохнул Халаб. – Бедный юноша! Чересчур горячий, чтобы быть умным. Увы, это я убедил Арье Сиккария и его соратников напасть на тюрьму. Таков был приказ Верховного жреца. Я составил им план и был с ними до последнего их мгновения. Все же остальные, кто обвинялся в попытке мятежа, не имели о нем ни малейшего представления. Бедный старик Алуф Раппа в последние месяцы и ходил-то с трудом. Куда уж ему было поднимать восстание? Я действовал по приказу Верховного жреца, но сердце мое обливается кровью, и кровью наполнена чаша моего терпения. Чудо, совершенное тобою нынче у ступеней храма Мардука, – лишь очередное доказательство тому, что все коварство, все козни – ничто, пыль, развеянная ветром пред истиной.

Жрец замолк, переводя дыхание.

– И чего же ты хочешь от меня, Халаб? – ошеломленный услышанным, негромко проговорил Даниил.

– Истина должна восторжествовать, – гордо заявил жрец. – Но я верю в Мардука и склонен думать, что именно он надоумил меня прийти к тебе. Неправедность Верховного жреца не должна залить кровью вавилонское царство. И если… – Он замялся.

– Гаумата недостоин быть Верховным жрецом, ему пора ступить на Дорогу Последнего Умиротворения.

– Ты займешь его место? – видя, к чему клонит гость, чуть заметно усмехнулся пророк.

– Да, я должен буду занять его место, – не смущаясь, подтвердил молодой жрец. – Но речь не о том. Если Мардук, в чьей власти таблицы судеб, назначил мне долгий век, я все равно бы стал Верховным жрецом. Я же говорю о другом. Вавилон не зря носит имя Врата Бога. Это Врата Мардука. И, прости, Даниил, мне горько видеть, что все новые и новые люди нашего племени ищут у тебя иного божьего слова, противного тому, которое оглашаем мы. Ваш бог обещал эбореям обетованную землю, и он дал ее. Когда я стану Верховным жрецом, а я верую непреложно, что этот день наступит вскорости, я буду просить царя отпустить народ твой в земли ваших праотцев. И потому ныне хочу знать твердо, что ты, Даниил, поведешь его отсюда!

– Я… – Даниил с трудом поверил, что не ослышался. – Я согласен, Халаб, сын Мардукая.

Полдня Кархан метался по лагерю и его окрестностям, пытаясь отыскать пропавшего царевича Даниила. Отошедший от первой досады Валтасар, поразмыслив над словами мудрого советника, нашел их, быть может, и не отвечающими вполне на его вопрос, но оттого не менее разумными.

«В конце концов, – со вздохом признал Валтасар, – мне, а не ему Мардук назначил быть царем Вавилона». И сказав это, немедля поручил Кархану привести к нему отосланного прочь Даниила. Но приказать было куда легче, чем исполнить. Ни в лагере, ни в его окрестностях пророка никто не видел. В голове Руслана Караханова уже роились самые мрачные мысли касательно участи эборейского царевича, когда вдруг навстречу ему попался задумчиво шагающий по горной тропинке старец Амердат.