Перст судьбы - Елизавета Дворецкая

— Вахто жаждал крови, его было трудно остановить. А к тому же мы должны раз и навсегда показать местным жителям, что нам лучше не противиться.

— Можно было оставить хотя бы женщин и детей!

— Непокорные роды должны прекратить свое существование.

— Но я не понимаю, зачем уничтожать товар! Ведь всех пленных можно было продать! Ты понимаешь, что ты своими руками побросал в болото марок тридцать серебра, а то и больше! Харальд Боевой Зуб, может, и мог себе позволить, но мы для этого еще недостаточно богаты! А если мы продадим женщин, то этот род все равно перестанет существовать.

— Не скажи. — Возле них остановился Велем, со снятым шлемом в руке. — В рабстве иным из них лучше, чем дома, сытнее и теплее.

— Я сюда пришел не для того, чтобы кого-то наказывать, — сердито продолжал Вестмар. — Имейте в виду: если вы и дальше собираетесь оставлять позади себя одни трупы, то мне с вами не по пути! Мне не нужна слава грозного опустошителя земель, я не конунг! Мне нужен товар и простое звонкое серебро!

— Успокойся, Вестмар! — Хрёрек наконец положил руку ему на плечо, и хотя поначалу Вестмар ее скинул, все же постепенно успокоился. — Надеюсь, этого не повторится. Иногда приходится жертвовать малым, чтобы завоевать большее.

Стейн отошел. Даже одного из своих людей ему было трудно признать «малой» жертвой. Велейва и Хринга нигде не было — ни среди уцелевших, ни среди раненых. Двое убитых, Торвид и Халль, уже были подобраны и уложены в стороне, но этих двоих никто не видел.

— Давайте разбирать тела! — Стейн махнул рукой своим людям и подозвал некоторых из парней Селяни. — Я не могу найти еще двоих!

Хрёрек и Велем тоже кого-то недосчитались, и тела начали выносить из домов. Кое-кому из ладожан становилось худо, когда схлынула горячка и плоды резни предстали во всей полноте. Некоторые тела были так изрублены топорами, что руки, ноги и головы оставались лежать или отваливались при переноске. Среди таких тел были и женские, и детские. Женщин оказалось около двух десятков, но среди них уже сложно было найти красавицу Марьятту, из-за которой разгорелась эта вражда. Залитые кровью лица все выглядели одинаково ужасно.

Из открытой двери валили густые клубы душного дыма.

— Тушите, тушите скорее! — завопил Доброня. Видимо, в схватке разметали по дому горящие головни из очага. — Все огни тушите! Погорят избы, пропадет наша добыча!

Одну избу в конце концов пришлось сжечь: вынеся все, что можно было счесть добычей, ее превратили в погребальный костер. Выбрали стоявшую поодаль от других и сложили туда тела словенов, варягов и чудинов из рода Вахто, в том числе беднягу Нокку. Вахто пообещал весной привести людей и насыпать над кострищем могильный холм. Поселок теперь принадлежал ему, и сюда он намеревался переселить своего старшего сына. Но только весной. Сейчас он во главе отряда из восемнадцати человек выразил готовность присоединиться к ладожанам для дальнейшего похода, и Хрёрек посоветовал Велему принять его помощь.

— Пусть он тоже возьмет добычу с нашей помощью, и это примирит его с необходимостью платить нам дань. К тому же увеличит его влияние, а нам выгодно, чтобы наш сторонник был сильнее. Мы и далее будем приглашать всех финнов присоединиться, и совместный поход крепче привяжет к нам новых союзников.

— А против нас они топоры не поднимут? — хмуро спросил Велем. — Ты же сам говорил, что нельзя давать им объединяться.

— Идти вместе еще не значит объединяться. А вот чтобы они не пришли к такому решению, нужно пристально следить за ними, разжигать соперничество, невзначай напоминать о старой вражде. Каждый из них должен нуждаться в нас. Вахто уже нуждается в нас: теперь ему есть что терять, но свои силы он будет вынужден раздробить, в то время как многие в округе будут бояться его и ненавидеть. Он должен прочно заручиться нашей поддержкой, чтобы сохранить завоеванное. Вот увидишь: теперь он будет пугать всех соплеменников участью Каури и его рода. Нам даже делать самим больше ничего не придется.

Велем промолчал. В сегодняшней схватке погибли его братья Синята и Будислав из семейства стрыя-деда Братомера. Витошка остался жив только чудом: откатился по льду, сбитый с ног, а какой-то чудин из рода Каури, намереваясь обрушить топор на спину отрока, поскользнулся, и топор вонзился в снег. Велем сам зарубил его, пока тот выдергивал топор, и рывком поднял на ноги младшего брата. А мог бы не успеть… Куницы доставались не задаром. Но отступать от задуманного было поздно.

По мере продвижения к низовьям Паши все больше становился обоз, да и сама дружина возрастала. Видя, сколько старейшин присоединилось к войску вене и руотсов, а также напуганные страшным концом рода Каури, чудины не оказывали сопротивления. Каждый род выплачивал дань, и многие просились в дружину. После Паши Велем намеревался вести своих на реку Оять, где жило уже другое племя. Оно говорило на том же языке, но называло себя «бепся» и враждовало с жителями Паши. Как им рассказали, в прежние годы бепся не раз делали набеги на Пашу и ее приток Капшу, захватывали скот и пленных. А пленных они продавали варягам, которые заходили в Оять из Нево-озера, чтобы потом через Сулу и Мологу ехать к Волге и дальше, до козарских торгов. Многие пострадавшие в прежние года теперь были рады случаю рассчитаться за обиды и в свою очередь взять пленных для будущей продажи.

Добравшись по Паше до берегов Нево-озера, на несколько дней разбили стан, чтобы отдохнуть и восстановить силы. Никто не сомневался, что бепся уже знает о набеге и готовится его отразить, но Хрёрек уверял, что так лучше.

— Мы сразу убьем тех, кто намерен сопротивляться, и получим законный повод забрать как можно больше добычи и пленных. Врага нужно по возможности ослабить, иначе в будущем году нам придется все-таки выдержать эту битву, и целый год мы будем гадать, где и когда они нанесут нам удар. Сейчас время и место выбираем мы, а это значительное преимущество. Но мы не должны уничтожать роды побежденных! — строго наставлял он чудинских старейшин. — Мы лишь возьмем от каждого рода по заложнику, не считая дани, и оставим их на своих местах.

— Нам нужны их земли и ловы! — возражал Вахто, который теперь считался вожаком всех чудинов Паши, и они поддерживали его согласным гулом. — Ведь это гораздо лучше, чем только взять дань!

— Пусть они сами ходят на охоту и добывают зверя, а мы возьмем уже готовые шкурки! — убеждал их Хрёрек. — Но ведь сейчас многие из их мужчин будут перебиты, ловы останутся без хозяев, и любой из вас может ими воспользоваться.

На это старейшины согласились, и Хрёрек был удовлетворен. Дележом завоеванных угодий пусть чудь занимается без помощи ладожских воевод: при этом они передерутся, опять придут за помощью, и можно будет не бояться, что эти медведи сумеют скинуть наброшенную на них узду.

От Нево-озера недолго прошли по Свири и перебрались на ее приток Оять, на берегах которой главным образом и обитало племя бепся. Продвигались медленно, и несколько раз на льду реки и лесных озер завязывались битвы. Но бепся тоже жила обособленно, каждый род сам по себе, и даже влиятельные старейшины не могли собрать больше ста человек. Здесь тоже кипела внутренняя вражда, и иные из старейшин бепся еще до битвы приходили к Велему и предлагали союз против собственных соплеменников. Таких людей Велем по совету Хрёрека принимал ласково, одаривал тканями и котлами. Но в знак истинной дружбы у них, как и у побежденных, забирали по нескольку молодых домочадцев в заложники. Девушек с приданым обещали сделать женами ладожан, и Селянины побратимы уже присматривались, кому которая достанется. Младших братьев, которые должны были оберегать сестер, обещали обучить в Ладоге разным полезным умениям, но главным образом ставили целью оторвать сыновей старейшин от соплеменников и научить видеть своих в ладожской знати.