Воины света - Полина Ишина

Прекрасные куртизанки, опиум, кокаин, абсент: у них было все, что могло дать толчок вдохновению, чтобы затем я насладился их творениями. Все были счастливы, и каждый получал желаемое.

Но для Восточной Европы наступили тяжелые времена, совсем близко уже гремели взрывы Первой мировой войны, и мы были вынуждены принять решение покинуть Польшу.

Стас снова вздохнул, ни то мечтательно, ни то печально, его взгляд совсем помутнел, но он продолжал рассказ:

– Пришло время для прощального раута и наши друзья приняли приглашение. Теплой ночью все окна в особняке были открыты. Мы слушали трели соловьев и вдыхали аромат сирени вместе с дорожками кокаина. Кто-то читал стихи, в другом конце зала печально играла скрипка. Мы лежали на шелковых подушках прямо на полу, опьяненные опиумом и абсентом. Дым в зале начал сгущаться все сильнее, но я не предал этому значения, пока Ивона не уронила голову мне на грудь. Когда удушье начало ощущаться даже сквозь дурман, было уже слишком поздно, и весь мир для меня погрузился во тьму.

Я проснулся, когда ядовитое облако газа, принесенное ветром с поля битвы, уже рассеялось, а на горизонте золотился рассвет.

Ивона по-прежнему лежала у меня на груди, такая тихая и спокойная. Ее тело еще хранило тепло, но тонкие пальцы уже похолодели. Она была мертва.

Все в гостиной были мертвы. Все, кроме меня.

В глазах Тотского промелькнуло нечто похожее на восхищение, а голос стал более возбужденным:

– К тому времени я прожил всего тридцать пять лет, и это была моя первая смерть. Я медленно ходил по комнате, глядя на безжизненные тела людей. Сначала меня охватило смятение. Хрупкие человеческие жизни, так внезапно прерванные роковым стечением обстоятельств, сколько еще прекрасного могли принести они в этот мир. Написать симфонии, гениальные холсты или поэмы. Но уже не смогут, никогда. Чтобы пережить потрясение мне потребовалось расслабиться. И вскоре на смену смятению пришло разочарование.

Я смотрел на безжизненные тела людей, уже начавшие застывать и вдруг заметил, что они словно пусты. Холодные, грубые, искаженные предсмертной судорогой. В них уже не было той искры, которая придавала им уникальность. Мертвая плоть и ничего более.

Ветер, залетевший в окно вместе с пленительным ароматом роз, закружил разбросанные по полу листки бумаги. Строки стихов, ноты и карандашные наброски. Все что осталось от моих погибших гостей. Сад продолжал цвести, птицы пели и солнце дарило тепло, но они уже не могли этим насладиться, а я мог. Только я один.

Тотский неожиданно откинул в сторону трубку и, усевшись вертикально, заглянул Сергею в лицо, в его замутненных глазах вспыхнул настоящий восторг.

– И в эту минуту я вдруг осознал, в чем заключается мой дар! – вновь возбужденно заговорил он: – Да, я не смогу написать симфонию, создать вторую «Джоконду» или вдохнуть искру в слова, но я могу понять и оценить красоту созданную смертными. В превосходной степени. Так, как никто другой! Могу насладиться стихами и картинами, когда их авторы уже превратятся в прах, и сравнить созданное ими с шедеврами будущего.

Я рожден быть ценителем всего, что даруют зрение, слух, вкус, обоняние и осязание. Всех граней прекрасного, что есть и будет в этом мире.

Когда-то мой отец сказал, что я бесполезен, ибо не прошел жестокий обряд инициации, как было положено по законам клана, но он ошибся. Он мертв. И многие из нашего вида давно погибли лишь потому, что не нашли себе места в новом мире. А я живу, и наслаждаюсь каждым мгновением своей жизни, потому что умею понимать и ценить, то, что они просто не замечали.

Завтра я подарю Кире бессмертие, научу ее так же понимать и ценить красоту, все достижения, созданные для нас людьми. Мы будем идти вместе, по бесконечной дороге в будущее, двое совершенных прекрасных созданий, и она будет любить меня вечно.

К концу этой пламенной речи, голос Стаса уже начал сбиваться, взгляд окончательно помутнел. Закончив фразу, он устало опустился на подушки и прикрыл глаза.

Сергей ощутил, что и сам уже теряет контроль над телом, он с трудом добрел до кровати и рухнул в одежде, прямо поверх одеяла. Но ни смотря на дурман, ему все же удалось почувствовать, что в рассказе вампира скрывалось что-то неправильное. Он даже не мог точно отдать себе отчет, что именно вызывало у него неприятие. Вроде бы зла Стас никому не причинял и не желал, но все же было в этой истории нечто бесчеловечное.

Ведь окажись сам Сергей в подобной ситуации он был уверен, что первая мысль, которая пришла бы ему в голову среди погибших друзей, была бы: «Почему не я?».

Следящим утром Донцов проснулся очень рано, разбуженный громкими звуками доносящимся со двора. Это было похоже на грохот падающих досок, лязг железа и гул автомобильного двигателя, время от времени перемежаемых грубой матерной бранью.

Он неохотно открыл глаза: после вчерашнего страшно пересохло во рту, а голова будто налилась свинцом. Поморщившись, Сергей прислушался к звукам с улицы в надежде, что ему просто приснилось. Но они не прекращались, более того: становились все громче.

Чертыхнувшись, он встал с кровати, хлебнул воды из остывшего чайника и выглянул в окно. Увиденное вызвало настоящий шок.

Во дворе суетились несколько крепких мужиков. Они споро выгружали кирпич, мешки с цементом и доски из кузова стоящего у ворот грузовика.

«Ну вот, этого мне только не хватало!» – раздраженно подумал Сергей, – «Видать, участок перепутали, идиоты! Все мамины кабачки сейчас затопчут».

Наспех натянув свитер и кроссовки, он выскочил во двор в надежде предотвратить катастрофу. Но масштабы разрушений привели его в полное отчаянье. Огород было уже не спасти.

– Эй, мужики! Какого черта? Что вы тут делаете?! – едва сдерживая гнев, накинулся Сергей на первого попавшегося рабочего.

– Как это «что»? – искренне удивился тот. – Что заказано то и делаем.

Окинув собеседника внимательным взглядом, Донцов убедился, что алкогольное опьянение тут ни при чем. Ситуация казалась все более странной.

– Может, вы участок перепутали? – уже скорее растерянно предположил он.

Рабочий отрицательно замотал головой.

– Не шути так, парень. Мы ничего не перепутали. Нам за срочность такие бабки отвалили, каких я сроду не видал. – твердо возразил он и, запустив руку в карман, извлек мятый листок бумаги. – Вот, здесь черным по белому: улица «Сиреневая», дом «18 а».

Сергей нахмурился, наконец, начиная понимать что происходит. И тут заметил, как другой рабочий роет яму под столб, топчась прямо на грядке маминых кабачков. С ужасом представив себе предстающий скандал, он поморщился и поспешил обратно в дом.

Когда Сергей вошел в комнату Тотский крепко спал на диване, раскинув руки и слегка приоткрыв рот. Его волосы растрепались, а глаза прикрывала специальная светозащитная повязка для сна. Решительно подойдя к спящему вампиру, Донцов принялся трясти его за плечо.